Чтение онлайн

Она вовсе не обрадовалась, когда Тутмос отозвал ее в сторону, и не сразу даже поняла, о чем он ее спрашивает. Имела ли Ренут еще и сына? Нет, как это ему взбрело в голову? Как? Брат Эсе находится здесь?

Впрочем, был кто-то… Он действительно сын ее отца, но от другой женщины!

Уже не раз Тутмос собирался расспросить мать об отце Эсе. Сами женщины никогда о нем не заговаривали. Только однажды Эсе упомянула о нем, сказав, что он избивал ее мать. По всей вероятности, он был пьяница и грубое животное. Чтобы не смущать Эсе, Тутмос не стал тогда расспрашивать ее. Однако мать могла бы ему кое-что порассказать и ответить на его вопросы.

Но из Тени и вообще-то было трудно что-либо вытянуть, а в этот день она была как-то особенно глуха ко всему. Все, что он ей говорил, она воспринимала лишь наполовину; и это несмотря на то, что он кричал ей прямо в уши. Она снова и снова твердила, что Эсе могла иметь братьев и сестер по отцовской линии. Но где они находятся и живы ли – этого она не знает.

– Так пойди, посмотри на него и скажи, действительно ли он ее брат!

В дверях Тени остановилась. Ее охватила какая-то странная робость, которую она тщетно пыталась преодолеть. Гость в это время обгладывал гусиную шейку. Увидев старуху, он проговорил с набитым ртом;

– А, Тени! Ты не узнаешь меня?

– Это ты? – сказала Тени то краснея, то бледнея. – Какой ветер занес тебя сюда?

– Хороший ветер, матушка, хороший ветер, – ответил он и вытер уголки рта.

Вскоре Тутмос узнал историю своего шурина. В то время, когда Аба появился в Южном Оне в имении жрецов Амона, брат Эсе был в отлучке. Узнав, что там происходит, он решил не возвращаться домой, уехал в отдаленные места и поступил там на службу. Здесь до него дошла весть о счастье сестры. И он подумал: если Атон действительно единственный истинный бог (это понимал теперь каждый разумный человек), то он должен направиться в город его небосклона, в замечательный Ахетатон, о котором идет слава по всей стране. Такой человек, как он, скорее всего преуспеет именно здесь.

Тутмос захотел узнать, на каком поприще рассчитывает шурин преуспеть.

– На каком? Само собой разумеется, в качестве писца. Я знаю не только письмо нашего народа, но усвоил также язык и письмо Аккада, с правителями которого царь обменивается письмами.

Ну, если так, то Тутмос охотно похлопочет о своем шурине. Он намерен поговорить с Маи, который ищет как раз таких людей. Если он и не подойдет Маи, то тот сможет рекомендовать шурина другим вельможам. Слово его обладает большим весом.

Трижды приходили они в дом Маи, пока наконец не застали старшего управителя. В длинном узком помещении, служившем приемной, толпились самые разные люди: воины в коротких фартуках, концы которых спереди ниспадали треугольником; чиновники в просторных одеждах, державшихся на широких пестрых лентах; крестьяне и ремесленники в коротких набедренных повязках; только не было здесь ни одного жреца.

Тутмос и его шурин опустились, скрестив ноги, на пол у двери, приготовившись к долгому ожиданию. Уна – так звали шурина – начал рассказывать. Он любил поговорить и знал множество анекдотов. Тутмос не мог не признать, что все истории Уна излагал живо и увлекательно, но ему было как-то неловко из-за шурина, привлекавшего к себе всеобщее внимание. Сам Тутмос молчал. Только глаза его перебегали от одного лица к другому, и каждый раз взгляд останавливался на лице Уны.

Как богата его мимика! Вот сейчас он поджал губы совсем так, как это делает Эсе, когда сердится. А теперь лицо его разглаживается, и он начинает походить на жреца, шествующего в торжественной процессии. А вот он уже стал похож на пастуха, лежащего с мечтательным видом на траве под смоковницей, а теперь – на молодого придворного, вынужденного слушать доклад своего начальника, умирая от скуки. Но вот лицо Уны неожиданно исказила дикая злоба. Теперь Тутмосу казалось, что он знал этого человека, но имя его совершенно выпало из памяти. Так или иначе, лицо Уны сохраняло отпечаток ума и решимости, что не могло не производить впечатления на скульптора. Только изобразить такое лицо не так-то легко. Какое же из выражений, постоянно сменяющихся на нем, нужно запечатлеть?

Наконец появляется Маи. Все встают. Первым вскакивает на ноги Уна. Он склоняет голову низко к земле. Это выглядит так, словно он собирается облобызать ноги верховного управителя.

Маи не обратил, однако, никакого внимания на такое подобострастие: все это было для него достаточно привычным. Но он сразу же увидел Тутмоса, хотя тот стоял у стены и лишь слегка склонил голову.

– А, это ты, главный скульптор! Ты принес с собой модель моей статуи! Это меня радует. Иди сюда!

– Нет, модель еще не совсем готова, – сказал Тутмос, усаживаясь против верховного смотрителя.

– Но, значит, ты все же начал eel Хорошо, очень хорошо! – И Маи засмеялся, показывая остатки своих зубов.

– Но я пришел к тебе с просьбой… – сказал Тутмос.

– «С просьбой»? Всегда готов ее выполнить. Какую только просьбу своего друга не выполнит Маи!

– Речь идет об Уне, моем шурине, человеке, который умеет читать и писать.

– «Читать и писать»? Замечательно! Такие люди всегда нужны!

Теперь очередь была за Уной, и он немедленно вступил в разговор:

– Не только на языке нашей страны, но и на языке Аккада…

Уна произносит эти слова просто, как бы про себя, но в них сквозит чувство собственного достоинства. Слова эти произвели на Маи заметное впечатление. Он поднялся с места, прошелся взад и вперед по комнате, пошевелил пальцами, соединил руки, и по его лицу стало видно, что он обдумывает какую-то мысль. Наконец Маи спросил:

– Ты принес мне вести от Абы?

Тутмос вздрогнул, как от удара бичом. Что может иметь общего Уна с этим развратником, который истязал его сестру?

Уна, которого нисколько не удивил этот вопрос, спокойно ответил:

– Да, я привез письмо из Нехеба и прочту его тебе. – Произнося эти слова, Уна повернулся так, чтобы Тутмос не мог увидеть знака, который он подал глазами верховному управителю.

– Ты собираешься подождать здесь своего шурина? – спросил Маи Тутмоса. – Я ведь знаю, твое время очень дорого, поэтому не удивляйся моему вопросу.

Тутмос сразу же понял намек и распрощался. На обратном пути его мучила одна и та же тревожная мысль, хотя он и не мог бы выразить ее словами.

Уна вернулся, когда на небе уже появились звезды. Обычно Тутмос, Эсе и Тени ужинали вместе с подмастерьями, а жена Птаха наблюдала за служанками, подававшими блюда. На этот раз стол был накрыт в жилой комнате. Наблюдала за порядком и готовила блюда сама молодая хозяйка.

– Так вкусно, словно я у себя дома! – сказал Уна, протягивая руки к новым яствам.

Тутмосу не нужно было задавать ему никаких вопросов. Не отрываясь от еды, рассказал Уна об Абе. Тот оказался родственником Маи и управлял царским имением в Нехебе. Уна выполнял некоторые его поручения, поскольку занимал там должность писца налогового управления.

– Значит, это не тот Аба, который бесчинствовал в Оне?

– О, огради нас от него небо! Я слышал о нем только плохое. Правда, в Оне мне не пришлось побывать вновь, и, к счастью, Абу я никогда не видел. Но до меня доходили слухи, что его уже больше нет в Оне.