Чтение онлайн

Экономический факультет МГУ – тоже царство свободного творчества. Когда на втором курсе студентам дают задание разработать Стратегию развития России – это определенно не только развивает мозги, но и учит мыслить свободно на всю жизнь.

На первом курсе мы были еще в СССР и изучали историю КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза. Я была на втором курсе, когда КПСС потеряла свое доминирующее положение, рухнул советский строй, а потом в результате распался и Советский Союз.

В библиотеке экономического факультета была очередь на единственный экземпляр «Экономикс» Пола Самуэльсона. Рыночная экономика предприятий изучалась по газетам. И все парни нашего факультета из бывших республик были уверены, что в будущем они могут стать президентами своих новых стран. Время свободы и надежд. Президентом страны пока никто не стал. Но часть из них – президенты компаний.

Я поняла это именно тогда: надо ставить большие задачи, надо доверять сотрудникам и ученикам. Именно тогда они «свернут горы» и сделают невозможное.

Именно по таким принципам я строила работу, когда стала руководителем – четкие большие задачи и полное доверие.

Каждые два года меня переводили на новую работу – каждый раз выше и на более ответственную. Каждый раз был новый руководитель, который сам составлял мнение обо мне по моей работе. Агентство стратегического планирования, Министерство экономики и бюджетного планирования, Институт экономических исследований, Администрация Президента, Агентство по статистике. Каждое назначение со словом «надо». Надо – модернизировать, реформировать, обновить.

Десять лет на государственной службе. У меня было абсолютное доверие. Руководство страны было уверено, что я все сделаю правильно, со всем справлюсь. За десять лет ни президент, ни премьер-министр ни разу не повысили на меня голос, ни разу не сделали замечания. Как я могла подумать через 10 лет службы, что Финансовая полиция и КНБ могут прийти за нами? Я не стала искать защиты, не забила тревогу. Я была уверена, что мы все сделали правильно, и что это просто очередная плановая проверка.

КНБ и Финпол

За полгода до того, как нас остановили на границе, в апреле 2009-го, ко мне зашла Бинур, директор Департамента бюджета, и сказала, что в наше Агентство по статистике пришли сотрудники Агентства финансовой полиции и просят показать все финансовые документы по Переписи населения. У меня не возникло никаких сомнений: «Покажите им все, что просят. Это нормально. Прошло большое мероприятие. Хорошо, что проверяют».

Еще через две недели она зашла ко мне и сказала, что пришли сотрудники Комитета национальной безопасности (КНБ) и просят эти же документы, а документов нет, потому что почти все финансовые документы унесла Финансовая полиция. Никакой тревоги я не испытала и на этот раз: «Дайте им, что осталось. Остальное пусть возьмут в финансовой полиции».

Агентство финансовой полиции существовало в стране с 1994 года. Но активная работа этого органа началась примерно в 2005-м. А к весне 2009 года в стране полным ходом шли громкие аресты руководителей разных уровней, государственных органов, крупных компаний.

Коррупция в том или ином виде существует почти везде в мире, но в странах со слабым разделением ветвей власти и непрозрачной структурой принятия решений это особенно большая проблема, системная. Это касается и Республики Казахстан.

В систему бытовой, профессиональной, политической коррупции втянута вся страна. Не потому, что люди плохие – потому что правила игры таковы.

Потенциально взятки могут брать все, у кого есть разрешительные, распределительные, правоохранительные и карательные функции. В Казахстане семьи, охватывающие ближних и дальних родственников, очень большие. Поэтому практически в каждой семье есть работники всех сфер, включая государственных служащих, полицейских, врачей, учителей, и так далее.

В странах, где все прозрачно, все жители довольны жизнью и правительством, нет взяток и коррупции. В Казахстане, где распределение доходов неравномерно, качественное недорогое образование и здравоохранение доступно не всем, где кричащее богатство и кричащая бедность всюду – дошло даже до продажи должности учителей в школах.

Коррупция в самих правоохранительных органах и судах такая же, как и в тех структурах, которые они преследуют и осуждают.

Борьба с коррупцией в государстве силами этого же самого государства бессмысленна, если и когда госорганы по борьбе с коррупцией зависимы от чиновников, а не от общества и парламента, парламент избирается в отсутствии политической конкуренции, а независимые СМИ не играют существенной роли. Когда, и это самое главное, нет независимого суда, то есть суда как такового.

Все это приводит к тому, что репрессии массово захватывают невиновных людей – ради отчетности или, чтобы «повесив вину» на жертву, вывести настоящего преступника из-под ответственности. И тогда государственная машина совершает в отношении невиновных граждан преступления, лишая их свободы и имущества, а иногда и семьи, и даже жизни.

На постсоветском пространстве независимого суда нет почти нигде, исключение составляют страны Балтии. Относительно независимы суды в Грузии, Молдове и Украине. Во всех остальных странах бывшего СССР правоохранительная система мало изменилась со времен ГУЛАГа, и суд в этой системе просто оформляет приговоры, подготовленные следствием или прокуратурой.

Это хорошо знакомая многим советская система, о ней не пишут в учебниках и не принято говорить – у взрослых людей это считается азбучной истиной, а детей традиционно стараются оберегать от лишней негативной информации. Но, к сожалению, запоздалое знакомство с азбучными истинами часто обходится человеку дорого. И лично мне за мое теперешнее понимание этих простых вещей пришлось заплатить очень высокую цену.

Существовать в такой системе и не быть коррумпированным самому – возможно, и тому есть масса примеров. В конкретном случае все зависит от личной позиции руководителей. В нашем Агентстве под моим руководством коррупции не было, и ни в каких коррупционных схемах никто в Агентстве не состоял. Усиление борьбы с коррупцией можно было только приветствовать.

Тогда в 2009-м, будучи сама государственным чиновником, профессионалом своего дела, нацеленным на эффективную работу ради людей, я наивно полагала, что и следственные органы, и суды, как часть государственной машины, действуют в интересах людей и страны, работают профессионально. Поэтому, когда арестовывали тех, кого я лично знала и была уверена в их честности, я думала, что в любом деле бывают ошибки. Компетентные органы разберутся и их освободят. Но время шло, и все, кто был арестован, был неминуемо осужден.

Агентство по статистике

Мне 38 лет. Я руковожу Агентством по статистике 2,5 года. Два с половиной года передислокации Агентства из Алматы в Астану (только два государственных органа оставались в Алматы после переноса столицы Казахстана из Алматы в Астану – Агентство по статистике и Национальный банк), модернизации, всеобщего обучения. Мы тогда так много сделали с моей отличной командой, с моим родным Агентством.

Стараться все оптимизировать – черта моего характера, и этот подход переносится на работу тоже. В Агентстве мы первым делом взялись за пересмотр всех форм статистической отчётности: сократили количество форм отчётности; в оставшихся формах минимизировали количество пунктов и конкретизировали их, параллельно начали переводить формы в электронный формат.