Чтение онлайн

Многие из нас участвовали в «Музейной ночи», которая проходит каждый год с 18 на 19 мая. Трудно вообразить, какое сопротивление было оказано этой идее со стороны музейщиков – не всех, но прежде всего статусных, с огромной имперской историей, с масштабом, размахом, амбицией… Между тем, в ночь с 18 на 19 мая Москва преображается. Это Москва безопасная, веселая, открытая, свободная, готовая саму себя предъявить в новом качестве. Вот наглядный пример того, что прежняя культура может предъявить сегодняшнему миру. Если она будет работать на формирование комплексов обиженной страны, окруженной врагами, замкнувшейся в своем избранничестве, не смеющей дышать и двигаться при торжественных словах «музей», «библиотека», «Академия наук», пользы от нее не будет; скорее вред. Если же она развернется лицом к современности, откроется миру, то ничто не сравнится с мощью ее влияния.

Голос из зала. Ольга Дмитрюк. Вопрос первый. Вы говорили про проблему охраны памятников. В Петербурге разрушают, и в Москве такая же проблема. Это происходит из-за того, что не доглядели, или это планомерное уничтожение культуры, и оно в чьих-то интересах происходит? В таком случае – в чьих? А второе, почему Россия не может принять, например, американскую модель поддержки музеев через создание условий для вложений бизнеса? Это чья вина?

Александр Архангельский. Начнем с охраны памятников. Деньги вещь невероятно сильная; только лишь культурное самосознание сильнее, чем они. Если самосознание не ставит перед деньгами заслон, они сметают все на своем пути. Самый драматический для меня пример – прекрасный город Томск, где один за другим выгорают шедевры деревянного зодчества, узкие высокие дома. Местный бизнес не желает заморачиваться и не выкупает их, чтобы перестроить изнутри, сохраняя облик; он их просто жжет. И на месте бывшего шедевра строит нечто совершенно непотребное. А Москва? А Питер? Сплошное торжество сиюминутного над долгосрочным. При этом никакого злонамеренного плана по уничтожению исторической памяти нет. Есть – ощущение, что мы зависли в промежутке. От государства общего распределения ушли, а до развитого рынка не добрались. Не поняли, что архитектурная история есть главный городской ресурс. И смысловой, и рыночный.

Возьмем Италию. Страну, которая осознанно предъявила себя всему сопредельному миру в качестве великой архитектурной державы. Здесь принимаются законы, неудобные для массовых застройщиков и беспощадные по отношению к владельцам старинной недвижимости. Покупая замок, вы принимаете чудовищные обременения; даже мебель поменять нельзя. А мебель трехсотлетней давности – мягко говоря, неудобна. Тем не менее, итальянцы идут на жертвы качеством ради выигрыша позиции; поскольку знают ответ на вопрос, зачем нужна культура. Она нужна для того, чтобы Италия могла ярко выделяться из общего стандартизованного мира. И на основе этого зарабатывать свои туристические деньги. И сохранять преемство поколений. И жить так, ей нравится. А не так, как предписывает всем индустриальная и постиндустриальная эпоха. Не по ранжиру.

Вы спрашиваете, почему мы не можем выбрать американскую модель? Можем. И французскую тоже. Но для начала нужно проявить готовность к выбору как таковому – выбрать хоть что-нибудь. Объяснить самим себе, на каких принципах будет строиться наша цивилизация? По какому пути мы пойдем? На что сделаем ставку? Ответов нет, но нет и заговора; я бы сказал, к сожалению. С заговорами проще бороться, чем с долгосрочными культурными стереотипами.

Голос из зала. Ирина Ясина. Я еще про один город скажу, про Нижний Новгород. Там губернатором Шанцев, что о многом говорит. Бедные интеллигентные нижегородцы дрожат от страха и предчувствий, потому что уже началось: «снесем старое, построим новое, похожее, но абсолютный новодел». Он просто такой – этот Шанцев. Он ничего особо плохого не хочет. Он просто искренне считает, что так будет красиво. И удобно. И хорошо. Так что нет заговора, я согласна с Александром Николаевичем. Был бы заговор, можно было бы с ним бороться.

И вот еще один пример – село Болдино, куда я недавно добралась. 228 км от Нижнего по дороге, которая больше всего на свете напоминает стиральную доску. До Арзамаса еще ничего, потому что там Саров, ядерный центр. А дальше уже совсем труба. Шестого, седьмого июня там был праздник поэзии, день рождения Пушкина. Из областного бюджета, а Болдино, увы, не в федеральном подчинении, в отличие от Пушкиногорья, было выделено 60 тысяч рублей. Без комментариев. А ведь это потрясающее место, намоленное. А какие искренние люди… Когда я услышала заместителя главы администрации, естественно Александра Сергеевича, по фамилии Чеснов, я не поверила своим ушам: как глава администрации может таким языком говорить. Впечатление, что он только Пушкина и читал в своей жизни. Оказалось, что у него два образования: первое медицинское, а второе журналистское. Повторяю, прекрасное место. Но туда невозможно доехать. Вот об инфраструктуре я и хотела бы спросить. У нас есть программа развития российского туризма. Хоть что-то делается в этой области, может быть, вы знаете?

Александр Архангельский. Давайте, Ирина, по пунктам. Так называемая столичная элита сформировала жесткую модель отношения к историческому наследию. И стала посылать обученных менеджеров в другие регионы. Так Шанцев из Москвы был послан в Нижний, чтобы делиться опытом сгрызания истории. Мы шли по Нижнему, и было ясно, что многое пойдет под снос, пора прощаться, проливать слезы.

Что касается Болдино. Вот яркий пример того, как культура, ее классическое прошлое, может формировать вокруг себя сегодняшнюю жизнь. Там живет 5 тысяч человек. И ясно, что если бы не Александр Сергеевич Пушкин, кормилец и барин, то 5 тысячам людей пришлось бы очень плохо. Он избавил их от горькой судьбы иждивенцев, потому что приезжают туристы худо-бедно. А если приезжают туристы, можно устраивать ярмарки. А если устраиваются ярмарки, есть кому продать грибы, соленья, моченья, варенья. Вопрос, который Пушин не решил, а Шанцев и решать не будет – дороги. Двести с лишним километров, по колдобинам не очень покатаешься. Забавный случай: генеральный директор компании «Амедиа» Акопов, пижоня, поехал в Болдино на «Бентли». Мы на разбитом автобусе давно уже добрались, а он опоздал часов на семь. «Бентли» не осилил лужи и колдобины и в конце концов застрял.

Это я к тому, что Россия вполне могла бы стать великой туристической державой. Однако не умеет себя предъявить – за пределами Питера и Москвы. «Почему?» Не знаю. Власть препятствует? Ничуть. Необустроенная жизнь вокруг? Но Индию с ее необустроенностью можно предлагать на туристическом рынке, почему же Россию нельзя? Может, потому, что начальству проще и приятней всерьез выяснять отношения с такими странами-гигантами, как Грузия или Эстония, нежели строить гостиницы?

Голос из зала. Отделение культурологи, студентка. Скажите, пожалуйста, а чем сейчас конкретно занимается Министерство культуры России?

Александр Архангельский. Министерство культуры России в данный конкретный момент занимается тем, что выясняет, кого же назначить заместителем министра.

Голос из зала. Девический голос. Александр, вы назвали два ключевых института современной культуры: первый – средняя школа, а второй – музеи. О проблемах в российских музеях вы сказали в принципе много. А какие проблемы вы видите в среднем образовании, в средней школе и как их можно было бы разрешить?

Александр Архангельский. Что до средней школы, то у власти к ней примерно то же отношение, что и к культуре: вроде бы она нужна, но зачем, никто не знает. Поэтому нам предлагается дискуссия о том, сколько лет учить детей: 10, 11 или 12? В какой форме контролировать их знания: в той, иной или сякой? На сколько часов сократить историю? Нужны ли основы православной культуры? Или лучше преподать историю религии? Но ведь это все вопросы второстепенные. О следствиях, а не о причине. А по существу нам следует понять совсем другое: кого мы хотим получить на выходе, какое поколение? К чему оно должно быть подготовлено? К какой реальности? Если это нам известно, нетрудно посчитать, сколько лет понадобится школе на «изготовление» выпускника, на какие предметы делать ставку, каковы затраты. Ну, как бизнес план. Итоговая цель, необходимые вложения, соотношение расходов и доходов.

А что касается основ православной культуры, то и это – обычная подмена тезиса. Если честно поставить вопрос, он будет звучать так: «Можно ли в школе преподавать Закон Божий»? На честный вопрос возможен честный ответ: либо да, либо нет. Я отвечаю: да, можно. Это мировая практика. Она никому, ничьим интересам не грозит. Существует простая схема. Если минимум 25 % родителей подписываются на преподавание Закона Божьего, то в класс приходит батюшка, получивший учительский сертификат от государства, и для этих 25 % детей ведет уроки. Если 25 % мусульмане – значит, приходит и мулла, изучает с ними Коран. Для детей из атеистических семей – уроки светской этики. Иудеи, буддисты могут объединиться и найти хотя бы одну школу на город. Мир давно нашел выход. Но с другой стороны – общество может ответить и нет. К этому нужно быть готовым; если вы хотите получить доступ в гражданскую школу – не сговаривайтесь с властью, а учитесь убеждать людей, объясняйтесь с ними, постарайтесь доказать им, что вы правы. А не заставить через директорат. Только так и можно двигаться вперед – с открытым забралом, рискуя.