Чтение онлайн

Ведь я сочинял хулиганские песни.

Бренчал во дворах. Задирал пионеров.

Щетина стихов не желала – хоть тресни! –

Влезать в аккуратные рамки размеров.

Но что-то такое во мне, видно, было:

Очкастый профессор, услышав однажды

Строку про любовь, что случайно простыла,

Сказал, что такое напишет не каждый,

Что в литинститут без экзаменов примет…

Чернил утекло с разговора об этом!

На сотнях обложек мое нынче имя,

Но, бреясь, давно я не вижу поэта.

Мы на Парнас, к вершине той,

По склонам лезем. Будь что будет!

Наверх! А снизу люд густой

Следит, оценивает, судит:

«Смотри, тот вырвался вперед!».

«А этот вон едва ползет».

Им иерархия видна

От самой выси и до дна.

А горный воздух нас пьянит.

Такой простор: хоть птицей взвейся!

И неприметные на вид

Цветут стихами эдельвейсы.

Пускай волнуется толпа:

Когда, и кто, и что свершили –

Своя у каждого тропа,

И дело вовсе не в вершине.

Как в старом замке в Дании,

В моей квартире тишь.

Чай стынет в ожидании,

Но ты не позвонишь.

Лишь ночь неслышной лапою

В окошко постучит.

Зачем же я царапаю

Бумагу – не гранит?

Листочки нервной кучкою

Все хлопают на бис,

И по бумаге ручкою

Свершается стриптиз.

Стихами и куплетами,

Горячкой глупых фраз

Душа моя раздетая

Танцует напоказ.

Куда уж откровеннее:

Как голым – на балкон.

Но даже на мгновение

Не звякнет телефон.

В квартире только он и я

Из всех живых существ,

Да горькая ирония,

Похожая на шест.

Надежда – сахар тающий.

Все звуки здесь тихи.

Но душераздевающе

Отчаянны стихи.

Стихов полночный час. Пора!

С души ободрана кора,

Строка на кончике пера –

Как сжатая пружина.

И распрямляясь в полный рост,

Она все тянется до звезд,

И мне нельзя покинуть пост

Бессонного режима.

Полночный бред: строки зигзаг

Уходит за края бумаг;

Я рад, что все творю не так, –

Волшебник-недоучка.

… Но сон сильней. Мы все уснем

Прозрачным утром, ярким днем,

И стих останется вдвоем

С поломанною ручкой.

Ночь доела закат,

как остывшую макаронину.

Все, чем был ты богат,

навсегда под землей похоронено.

Но приходит рассвет,

и поля новой кровью тюльпанятся.

Остаются стихи,

даже если ничто не останется.

Я вбиваю ноги-гвозди

В деревянную планету,

Рву тугих созвездий грозди

И вино давлю из света.

Не досталось мне водицы

В чистом дедовском колодце:

Разжиревшие мокрицы

Прошлым чавкают в болотце.

Тут – стишки соплёй марают,

Там – с ухмылочкой вампирской

Все быстрее умирают,

Задыхаясь под копиркой.

В центре жадной круговерти,

Где сердца зашлись в чечетке,

Я плыву рекою смерти,

Режу стрежень носом лодки.

В ней полно мышиных дырок,

У весла отбита лопасть.

Я – магнитный полюс мира,

Улетающего – в пропасть.

Рыба плывет во мне полмиллиарда зим:

Каждый ее фрагмент, каждый ее энзим

В клетках моих живет, помня палеозой.

Капля предвечных вод схожа с моей слезой.

Чем я в потоке дней глубже в себя вникал,

Тем на руке видней линия плавника.

Сердце заденет вдруг скользкая чешуя:

Так завершает круг лодка Иешуа.

Сетью сплетенный нерв рыбе бросай в прибой:

То, что поднимешь вверх, и назовут – тобой.

Давно отдавлено нутро

Тисками тесноты.

Стоишь ты, сплющенный в метро

Такими же, как ты.

Из легких воздух выжат весь

До нормы ИТК.

Людская распирает взвесь

Вагонные бока.

Чужие ауры в тебе

Впечатывают след.

Летишь куда-то по трубе,

Не видя белый свет.

И вот – конечная. Трубят:

"Освобождай вагон!"

А что осталось от тебя?

Похмелье похорон.

Безумье ума,

Безволие воли,

Слепящая тьма –

Знакомо до боли.

Трусливая удаль,

Бессильный напор,

Спаситель-Иуда –

Все есть до сих пор.

В кипящем снегу

Искривляя дорогу,

Стоим на бегу

К сатанинскому богу.

Планета наша в черной бездне

Несет сквозь холод звездный нас,

А мы живем все бесполезней,

Не поднимая к небу глаз,

Не веря, что предел отмечен:

Грибом огромным встанет грань

Меж миром тем, который вечен,

И тем, в котором гниль и дрянь.

Закончился трясиной топкой

Тысячелетий ручеек.

Кровавой каплей – красной кнопкой

Истек убитый нами срок.

И обожженную планету,