Чтение онлайн

Но что тут Изя? Тут позови самого лучшего профессора с ассистентами, и тот станет в тупик.

Дима тоже ходил с Вовкой по коридору и тоже горячился и размахивал руками. Нет, никто не мог подобрать ключика к тайне.

И только уже перед самым звонком на последний урок Вовка вдруг остановился посреди коридора и шлепнул себя ладонью по лбу.

Шлепнул и сказал:

— Мы с тобой дураки!

— Ты потише, — заметил Дима. — Ты за других не расписывайся.

— В самом деле дураки, — повторил Вовка. — Ты посмотри туда.

Дима посмотрел туда, куда указывал Вовка.

В самом конце коридора возле актового зала висел большой кумачовый лозунг, и на этом лозунге большими белыми буквами было написано:

«СЛАВА ДОБЛЕСТНЫМ СОВЕТСКИМ ВОИНАМ!»

Ну и что ж тут такого? Дима и без плаката знал, что сегодня День Победы.

Утром отец Димы уходил на работу и надел все свои ордена — и Красного Знамени, и Звезды, и серебряный солдатский орден Славы.

Дима еще тогда вспомнил, что у отца и вообще у всех советских людей сегодня праздник.

Но Дима все-таки не понимал, при чем тут тетрадки и ручки.

А быть дураком Дима не хотел. Он стоял посреди коридора и делал вид, что ему уже все давно понятно, только он не хочет говорить о таких пустяках.

— Ну что, дошло наконец? — спросил Вовка. — Теперь понял? Я первый догадался, что это они нам сюрприз сделали.

— Тоже загнул! Так они и сделают тебе сюрприз. Держи карман шире!

— Ничего я не загнул, — упрямо сказал Вовка. — Ты сам загнул. Сегодня наш мужчинский день. Раз мы мужчины, значит, мы тоже будем солдатами и будем всех защищать, и женщин тоже.

Вовка был большим фантазером и порой отливал такие пули, что все за голову брались.

Но сейчас в словах Вовки было что-то похожее на правду.

Только Дима не хотел сразу сдаваться. Он хмыкнул в ладонь и спросил:

— И Светку Ложкареву тоже будешь защищать?

Вовка подумал, стрельнул глазом на приятеля и сказал:

— Если она будет не вредная, тоже будем защищать, а если будет вредная, тогда не будем. Верно?

Снова затрещал звонок, и все повалили в класс слушать про древних римлян и про то, какая была у них империя.

Историчка Ольга Александровна про римлян начала не сразу. И это вполне понятно, потому что римляне — это римляне, а русские — это русские.

Ольга Александровна сначала рассказала про войну с фашистами, про славный День Победы и, конечно, про памятник советскому солдату в Берлине. И, казалось, все видели перед собой этого солдата с маленькой немецкой девочкой на руках.

В классе было очень тихо. Только слышалось порой, как вздыхала Тоня Капустина, которая сидела за первой партой. У Тони погиб на фронте отец, и теперь она не могла спокойно слушать, когда вспоминали про войну. Ложкарева то и дело оборачивалась и поглядывала на Диму.

Дима догадывался примерно, о чем говорил ее взгляд:

«Мы к тебе вот как относимся, а ты к нам вот как… Сегодня ты хочешь меня поколотить. Но я тебя все равно не боюсь, потому что ты не мужчина и не солдат, а самая настоящая шляпа…»

Дима понимал, что Светка права, и ему было стыдно смотреть ей в глаза.

Но вот окончился урок, и все начали собирать учебники.

Вовка Сорокин не торопился. Застегивал и снова расстегивал портфель, искал что-то под партой.

Дима догадывался, что Вовка просто тянет резину и не хочет идти вместе с ним колотить Светку.

Дима не подгонял приятеля, и они вышли из класса самые последние.

У подъезда Вовка снова замялся. Повертел в руках портфель, посмотрел куда-то поверх Диминой головы и сказал:

— Давай лучше по Ленинской пойдем. Может, солдат увидим. Они там всегда ходят…

Дима понял Вовкин маневр и тут же согласился. Ему уже и самому расхотелось идти по Садовой, где жила Светка.

«Все-таки сегодня День Победы», — оправдывался он.

Приятели свернули направо и скоро вышли на самую большую и самую красивую в городе улицу — Ленина.

Из-за крыш светило из последних сил вечернее солнце. Вокруг все стало розовым — и витрины магазинов, и бегущие куда-то вдаль троллейбусы, и высокая, похожая на стакан будка милиционера.

На углу Ленинской и Пушкинской Вовка остановился и стал прислушиваться.

— Ты чего? — спросил Димка.

— Ничего, кажется, солдаты идут…

Издалека и в самом деле доносилась песня.

Сначала едва слышно, потом все громче и громче.

Солдаты ходили по Ленинской почти каждый день.

Если под мышками у них были свертки, значит, они шли в баню, если с винтовками и мишенями — на ученье.

Дима и Вовка подождали немножко и увидели солдат.

Сегодня у них не было ни свертков, ни винтовок. Они были в новеньких, с неразглаженными складками гимнастерках и в надраенных до черного сияния сапогах.

Наверно, они шли в кино, а может быть, даже в цирк, где сегодня выступали молдавские наездники Рогальские.

Справа, зорко поглядывая на солдат, шел капитан с боевыми орденами на кителе. Наверно, этот капитан не раз ходил на фашистов с автоматом в руках. Глаза у него были строгие и синие, а через всю щеку тянулся шрам.

Грох, грох, грох — стучали по мостовой тяжелые, подкованные железками солдатские сапоги.

Когда строй прошел мимо, Дима и Вовка спрыгнули на мостовую и пошли за солдатами, звонко припечатывая шаг.

Капитан с орденами на кителе сразу заметил, что строй стал немножечко больше, но он ничего не сказал им и не прогнал их.

Капитан знал, что они тоже мужчины и тоже хотят быть такими, как солдат с девочкой на руках в немецком городе Берлине. Он только поправил свою боевую фуражку и специально для Димы и Вовки суровым командирским голосом приказал:

— Левой, левой!

Я условился с полярным летчиком Тимофеем Бабичем лететь на Крайний Север, точнее, в далекую и загадочную для меня бухту Тикси.

— Полетим пятнадцатого числа, — сказал Бабич. — Можете даже и не звонить. Приходите прямо в аэропорт, с начальником я уже договорился.

С первым пилотом Бабичем я летал по холодным северным трассам не один раз. Это был веселый и добродушный человек. Будто шар в своих пушистых меховых унтах, рыжей собачьей куртке и такой же рыжей уютной шапке, вкатывался он в пилотскую — в ту самую комнатушку, где всегда собирались и болтали про всякую всячину северные летчики.