Чтение онлайн

Я надеялась, что Гена будет ломать стену (старую забитую арку) в спальне летом, когда будет делать дверь на веранду, а он к вечеру заявил, что займётся этим сегодня. Немного попсиховала, но пришлось помогать: притащили с веранды через двор две разбитые коробки дверных проёмов, несколько рам. Марта бегала, «помогала», истоптала весь снег на дворе. Гена всё-таки решил ломать стену завтра.

Много за день звонков – новогодних поздравлений: из Калуги Коля Ващенко, муж племянницы Гены; из Александрова Оля Клочкова, наша подруга. Ещё звонила любимая Таня Баженова, единомышленница, приехала из Питера к сестре, в гости звала. Поздравлял Слава Коротихин, Захит, Шульпин, инвалидка Рая…

5 января. Пятница

Спала мало, Гена совсем не спал, бессонница, видимо, предчувствия. Я утром ездила на ВДНХ за мёдом, ходила по магазинам. А Гена без меня позвонил в Москомзем и узнал, что Абрамейцев Юрий Кузьмич (заместитель префекта ЦАО) хочет поставить наш дом на реконструкцию, а нас переселить в другое место. Гена пришёл в ужас. Пошёл сам на Марксистскую в ЦАО к Абрамейцеву, там народ, очередь, но он как-то пробился. Абрамейцев ему: «Принесите кальку строения…» Гена поехал за калькой в Москомзем, заболело сердце, не мог идти. Сам себя стал уговаривать: не умирай, ещё надо картину дорисовать, ещё надо в Индию съездить… (У меня сердце разрывалось потом, когда он рассказывал.) Взял кальку, поехал обратно к Абрамейцеву. Тот посмотрел кальку и показывает: «Читайте здесь». – Гена: «Я не вижу без очков». Абрамейцев: «Да это же я для них написал – разрешить вам реконструкцию, а они не разобрались…»

Гена обрадовался, начал благодарить его. Успокоился, вернулся в мастерскую. Спал. Гулял с Мартой. Диктовал мне воспоминания о своём отце (для статьи к 80-летию Михаила Фёдоровича). Лёг в 3, а я опять в 6-м.

6 января. Суббота

Встали одновременно в 2 часа дня. Я весь день – по гостям. Сначала ездила в район Смоленской площади к Фатиным – родне Гены (по отцу). Получила от них кучу подарков и гостинцев. Они (тётя Нюра и Галя Фатины) всегда нас балуют. Вернулась домой, разгрузилась. Потом поехала к сёстрам Тане и Оле Баженовым в Раменки, они простужены и звали меня в гости отметить Новый год. Тоже не обошлось без взаимных подарков. Обе они едут на днях в Финляндию по работе (они геологи, Оля – профессор МГУ, Таня – доктор наук, приехала из Питера). От них я вернулась на Таганку уже в 12-м часу ночи и узнала от Гены, что придёт отмечать сочельник наша подруга-красавица Ксения Белова с Эриком-американцем.

Вскоре пришли и гости, принесли коньяк, печенье. Мощному, очень приятному Эрику оказалось всего 22 года, хочет учиться в России на экономиста, говорит по-русски. Немного выпили, потом – чай. Ксения рассказывала, как недавно ездила в Иорданию, была там у бедуинов. В половине первого ночи мы вчетвером пошли сначала в храм Сергия Радонежского, а потом – через дорогу – в Андроников монастырь. Чудная ночь перед Рождеством! Мягкий снежок. Ксеня с Эриком шли, держась за руки, оказалось, что он её «первый мен», мечтал на ней жениться. Я в Андрониковом была лишь в далёкой юности, в конце 60-х. Смотрели могилу А. Рублёва. Зашли на службу в храм. Много народу, очень тесно, все со свечами. Вдруг погас свет, и служба продолжилась при свечах. Очень впечатлило. Потом на площади у монастыря мы с гостями расстались. Они уехали на такси, а мы вернулись в мастерскую.

И вечером, и ночью – непрерывный колокольный звон…

Ещё простодушный анекдот запомнила – днём в троллейбусе в компании парней один рассказывал: «Контролёр пассажиру: „Ваш билет“. – „А зачем?“ – „Посмотреть“. – „Купите себе да смотрите“». (Дружный хохот.)

7 января. Воскресенье

Спать легла опять под утро, а уже днём пришла поздравить с Рождеством Вера Николаевна (светская женщина, переводчица с немецкого языка, после войны работала в Берлине). Сразу же разговоры: о Блаватской, о Рерихе, о её безумной дочери Ирине. Гена собрался на Столешников, мне надо было домой на Ленинградский, так что после завтрака пошли втроём на метро. Но по дороге – во дворе на Факельном – Гена увидел выброшенные зелёные ёлочки и, конечно, не мог пройти мимо. Потащил ёлочки обратно в мастерскую. Мы с Верой Николаевной пошли дальше и простились в метро.

Дома я искала бархатные скатерти для штор на Таганке, кое-кому звонила и, как договорились, ждала Гену. Но его всё не было, и я взялась за свои запущенные записи. Гена позвонил уже в 10-м вечера с Таганки «чуть живой». Оказалось, что, поскольку сегодня воскресенье и никого в доме на Столешниковом нет, он решил-таки осуществить свою мечту – снять старинные чугунные ворота в арке нашего полувыселенного дома. С большим трудом долго долбил там старую крепкую стену – то ломом, то трубой, – сумел одну створку ворот снять. Пошёл искать по дворам какую-нибудь тележку – нашёл у винного магазина. На неё погрузил эту тяжёлую чугунную махину – и повёз на Таганку. Довёз с трудом, весь вспотел. Мне он велел ехать на Столешников, так как сегодня же решил снять и увезти и вторую половину ворот. Сам он с тележкой тоже скоро должен вернуться на Столешников.

Возражать, предупреждать о последствиях таких усилий для сердца было бесполезно. Пришлось ехать на Столешников, ждать там его приезда. Потом опять выламывали, выкручивали вторую половину ворот и грузили на тележку. Отчалили со Столешникова уже в полночь. Тащил тележку Гена, ему было тяжело, сразу весь взмок. Я лишь подталкивала тележку сзади.

Для нас такой «кортеж» уже почти норма, а для редких ночных прохожих – экзотика. В начале Ульяновской улицы (Николоямской) вышли нам навстречу два молодых весёлых поддатых кавказца. У одного в кулаке куча денег, он игриво сел на нашу тележку: «Везите меня!» Потом слез, уронил купюру, поднимать не стал, они ушли. Мы подняли 5 000 рублей.

Добрались до Таганки уже около двух ночи. Затаскивали, разбирались. Легли около 4-х.

8 января. Понедельник

Встали в час дня. Гена чистил от снега тротуар. Непонятно, рабочий день сегодня или нет, но во дворе у голубятни были друзья-голубятники, которые обычно собираются по выходным. Один из них напросился к нам в мастерскую – Кудряшов Вячеслав Михайлович, оказался в прошлом полковник, весёлый нахал-поддавальщик. Говорит Гене: «Мне тебя отрекомендовали как одного из самых сильных художников…» Гена ему подписал, подарил настенный календарь с «Прощальным взглядом», и тот, рассыпаясь в комплиментах, ушёл.

После завтрака у нас скандальчик. Просил помочь, хочет вчерашние ворота установить в палисаднике. А это значит – опять занятие до вечера. Но я-то настроилась ехать домой, поработать с записями, и сам он собирался домой – завтра рано идти к протезисту. В общем, Гена пошёл во двор, сначала один возился там с воротами, потом помогал ему Коля, голубятник, и Сергей, сын Валеры, дворника из «Канта». А я вскоре уехала домой на Ленинградский.

Уже давно не голодаю, «задабриваю» себя – лишь бы делать записи, лишь бы не запускать их. Но получилось опять не сразу: то Сеньковский звонил (пьяненький, как всегда), то занудный Сергей Константинович, гражданский муж моей старой подруги Марины Мухиной… Но потом неплохо поработала.

Гена с помощниками установил-таки ворота в палисаднике, отдыхал, звонил Луизе Свитич. В прошлом году по дороге на нашу выставку (в посольстве Польши) её укусила собака. Хозяином собаки оказался богатый бизнесмен, который уплатил пострадавшей Луизе 5 000 долларов. И вот теперь она выпускает альбом работ умершего мужа Володи, который учился с Геной ещё в МСХШ. Гена радуется: «Это я ей помог!» Ещё он звонил художнику-шрифтовику Максину и однокласснице по МСХШ Нелле Сибгатуллиной. Нелля признавалась: «Рисовать неохота, окружила себя кошками и собаками, хорошо питаюсь и смотрю сериалы по ТВ». Гена ей: «Я вчера прочёл у Тацита, что мы сперва лень осуждаем, боимся её, потом привыкаем, и она нам нравится». Нелля радостно: «Да-да-да, именно так!»

Домой ко мне на Ленинградский Гена приехал уже почти в 11 вечера, мылся, лёг в спальне и уснул – прямо в очках и при свете…

9 января. Вторник

Твёрдо решила сегодня голодать. Ночевали дома на Ленинградском. Потом весь день оба – по разным казённым местам. Гена с утра был в поликлинике у зубного, в сбербанке, ездил в Москомзем, в Президентскую комиссию по наградам, но там сегодня приёма нет. И потом поехал в мастерскую на Таганку.

Я тоже ходила в отдел субсидий, ездила в «Инкомбанк». В мастерскую на Таганке пришла раньше Гены. Подхожу к дверям – а из-под пристройки-веранды выкарабкивается Васька. Как-то сумел вылезти из дома, а обратно попасть не смог. Сидел на холоде, может быть, даже всю ночь. Кормила его и Марту.