Чтение онлайн

На днях в Ясной читал только что законченный Л. Н. превосходный рассказ «Корней Васильев». Л. Н. пишет сейчас опять новый рассказ «За что». Недавно написал рассказ «Молитва». Все эти рассказы будут им, вероятно, помещены в отделе так называемых «недельных чтений» в большом сборнике (в двух томах) изречений писателей и мыслителей всех времен и народов, расположенных в календарном порядке. Над собранием этим, которое Л. Н. назвал «Круг Чтения», он работает уже больше года. Результатом первой мысли о такой книге был небольшой сборник: «Мысли мудрых людей», составленный Л. Н. еще в Крыму.

16 июня. Еще с февраля записаны у меня слова Л.H.:

— Бессмертие, разумеется неполное, осуществляется несомненно в потомстве. Как сильно в человеке стремление к бессмертию, яснее всего видно в постоянной заботе о том, чтобы оставить по себе след после смерти. Казалось бы, какое человеку дело до того, что об нем скажут и будут ли его помнить, когда он исчезнет, а между тем сколько усилий делает он для этого.

Л. Н. говорил о молоканах, что ему несимпатичен их религиозный формализм. Он проводит в этом отношении параллель между молоканами и англичанами. У Л. Н. весною был Вогюэ — сын, о котором он сказал:

— Это — типичный француз во всем — от панталон до образа мыслей. Его отец перевел «Три смерти» и писал мне давно об этом. У меня на совести осталось, что я ему не ответил, и я был рад случаю высказать это сыну.

Л. Н очень удивил рассказ молодого Вогюэ о том, что его отец работает по ночам и много при этом курит.

Л. Н. сказал:

— Мне представляется, что француз должен утром, обтеревшись одеколоном докрасна, напиться кофе и сесть спокойно работать.

— Я всегда пишу по утрам. Мне приятно было недавно узнать, что Руссо так же утром, проснувшись, делал небольшую прогулку и садился за работу. Утром голова особенно свежа. Лучшие мысли чаще всего приходят утром после пробуждения, еще в постели или на прогулке. Многие писатели работают по ночам. Достоевский писал всегда ночью. В писателе должно быть всегда двое — писатель и критик. И вот при ночной работе, да еще с папироской, хотя творческая работа идет энергично, критик большей частью отсутствует, и это очень опасно.

О музыке Л. Н. часто говорит, что не может найти подходящего определения ее. Как-то весной он сказал:

— Музыка — это стенография чувства. Так трудно поддающиеся описанию словом чувства передаются непосредственно человеку в музыке, и в этом ее сила и значение.

Как-то, еще довольно давно, Л. Н. сказал:

— Жизнь — настоящее. Все, пережитое человеком, остается в нем, как воспоминание. Мы всегда живем воспоминаниями. Я часто сильнее чувствую не пережитое мною действительно, а то, что я писал и переживал с людьми, которых описывал. Они сделались так же моими воспоминаниями, как действительно пережитое.

Теперь на днях был аналогичный разговор. Л. Н. сказал:

— В то время, когда так называемые несчастья случаются, их обыкновенно не чувствуешь, как рану в момент ее получения, и только постепенно сила горя растет, сделавшись воспоминанием, т. е. став не вне меня, а уже во мне. Однако, прожив свою долгую жизнь, я замечаю, что все дурное, тяжелое не сделалось мною: оно как-то проходит мимо; а, наоборот, все те хорошие чувства, любовные отношения с людьми, детство, — все хорошее — с особенной ясностью встает в памяти.

Татьяна Львовна сказала:

— А как же у Пушкина: воспоминание — «свой длинный развивает свиток» и дальше: «И с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю» и т. д.

Л. Н. ответил:

— Это совсем другое. Уметь переживать и живо чувствовать все свое зло с такой силой — это драгоценное, нужное свойство. Счастлив и особенно значителен только такой человек, который умеет это так живо переживать, как Пушкин.

6 июля. Ходили на песочные ямы (место вблизи Ясной Поляны, где добывается желтый песок). Во время прогулки Горбунов спросил про религиозно — философскую книгу Александра Добролюбова («Из книги невидимой» этого замечательного деятеля в области свободных религиозных исканий. Его последователи образовали секту «Добролюбовцев» — на основах христианского анархизма. Добролюбов начал свою литературную деятельность с писания стихов так называемого «декадентского» направления). Л. Н. сказал о книге:

— Она неясна, фальшива, искусственна. По этому поводу заговорили о писательстве. Л. Н. сказал:

— Удивительно — во всяком, даже маленьком, деле нужно обдумать все много раз со всех сторон, прежде чем сделать. Все равно, если будешь рубаху шить или даже просто делать шахматный ход. И если не обдумаешь, сразу все испортишь — рубахи не сошьешь, партию проиграешь. Только писать можно все, что угодно, и не только не замечают этого, но можно и писателем прослыть…

Л. Н. сказал еще:

— Вся работа писателя должна сводиться к совершенствованию себя. Я всегда старался и стараюсь уяснить себе занимающий меня вопрос до такой степени, чтобы почувствовать, что довел его до высшей доступной мне степени ясности. В этом должна заключаться работа писателя. Самая опасная вещь — это учительство. Я думаю, что мне не случалось учительствовать. Нет, случалось… Но это всегда было дурно.

И. И. Горбунов рассказал, что «Посреднику» цензура разрешила хорошую книжку, в которой совершенно беспристрастно описывается путешествие в Саров. Л. Н. сказал:

— Я не сочувствую, когда такие явления описывают в тоне насмешки или грубого издевательства. Здесь много искренней, наивной веры, с которой нужно обращаться осторожно. У какой-нибудь наивно верующей старухи, несмотря на все нелепое суеверие, чувствуешь, что основание ее веры есть истинное стремление к высшему, к истине. Ее миросозерцание гораздо выше миросозерцания профессора, который давно уже решил все вопросы.

В. Г. Кристи (молодой бессарабский помещик, сочувственно относившийся к взглядам Л.H.), гулявший с нами, спросил Л.H.:

— Что, если такая старуха заговорит о вере, нужно ли разрушать ее иллюзии и говорить с нею откровенно, что думаешь?

Л. Н. ответил ему:

— Для меня нет этого вопроса. Если я буду говорить о религиозных вопросах, я всегда буду высказывать свои мысли, если я верю в то, что говорю; а если мои слова будут не поняты — это не мое дело, но я не могу говорить не то, что думаю.

Раньше о Серафиме Саровском Л. Н. сказал, что это был, кажется, очень хороший человек, вроде Тихона Задонского, и Л. Н. назвал еще кого-то, не помню.

Ф. И. Маслову Л. Н. сказал о книге «Речи Генри Джорджа»:

— Это прекрасная книга; она так хороша, что ее мог бы и не ученый написать.

О том, что в России за последнее время делаются министрами люди, до тех пор совершенно непричастные к тому делу, которым они должны управлять, Л. Н. сказал как-то Н. В. Давыдову:

— Попробуйте сшить сапоги, если вы не сапожник, или печь сложить, если вы не печник. Ведь нельзя. А быть министром — сколько угодно. Очевидно, что тут так много дела и так запутано и неясно — что, собственно, нужно делать, что ничего сделать нельзя; а поэтому всякий может завтра стать министром чего угодно.