Чтение онлайн

Предложена мировая. Конечно, принимаю ее с радостью.

– Слушайте, - говорю, - объясните, бога ради, как такие на флоте держатся?

– Наивный вы человек, хотя и писатель. Объясняю популярно, что еще никогда и никого с флота за трусливую тупость не выгнали и не выгонят. Если такого типа заносит в номенклатуру морской орбиты, то он так всю жизнь и кружит по ней, даже и при полном отсутствии в позвоночнике какого бы то ни было органического вещества. Этим я хочу только то сказать, что кто-кто, а Тимофеич себе на флоте местечко найдет, даже и в самый разгар научно-технического шквала, потому что флот - это вам не синхрофазотрон...

У дружка Сиволапого, то есть в кабинете одного из начальников порта Певек, происходит сцена, напомнившая мне сцену дуэли из "Героя нашего времени". В роли драгунского капитана, секунданта Грушницкого, выступал корешок Сиволапого. В роли Печорина - я. А Грушницким был Сиволапый.

Драгунский капитан никак не мог понять, почему Грушницкий засовывает пулю в пистолет Печорина, если они все так хорошо обговорили и пулю из вражеского пистолета вытащили. Дружок-корешок Сиволапого тоже выпучил глаза, когда капитан "Волхова" с ходу заявил, что имеет право только на третью очередь, ибо прибыл к ледовой кромке за "Державино" и "Комилесом".

– Но вы же первые стали на якорь в порту!
– сказал драгунский капитан.

– Ладно, брось ты!
– сказал Грушницкий и махнул рукой.

По Лермонтову, драгунский капитан тут плюнул, сказал, что, мол, подыхай, как дурак, и отошел в сторонку.

Так же поступил и корешок Сиволапого. Только сплюнул он не на кавказскую травку, а в мусорную корзину под служебным столом.

Я возвращаюсь на "Державино", торжествуя победу.

Возле трапа встречает Фомич. Рядом с ним наслаждаются солнечной погодой вахтенный Рублев и Анна Саввишна.

Передаю Фомичу привет от Сиволапого и сообщаю, что, согласно грузинской мудрости, воды приходят и уходят, а песок остается.

Фомич задумывается. Анна Саввишна говорит:

– Пясок остается? Оно и так быват. Все на свете быват. Быват, и у девушки муж гулят.

Рублев спрашивает у нее:

– А знаишь ли, батоно, как па-грузински кракадыл?

Он спрашивает, как вы видите, по-грузински.

Анна Саввишна отмахивается. Фомич заинтересовывается:

– Как?

– Нианги, - объясняет Рублев.

Фомич вздыхает и приказывает:

– Раз ты, Викторыч, победил, сам и командуй. По местам стоять, с якоря сниматься!

И мы первыми из каравана идем к причалу.

Швартуемся с лоцманом и при помощи буксира "Капитан Берингов". Вот, оказывается, еще какой почти однофамилец Беринга здесь плавал когда-то. И хорошо плавал, если его именем назвали судно.

Приехали окончательно: "Подать носовой продольный! Подать шпринг! Крепи кормовой продольный!.."

На портовом кране аршинными буквами, мелом: "ОСТОРОЖНО - ЗДЕСЬ ЖИВУТ ПТИЦЫ!"

Птичье гнездышко под крановой кабиной.

Восемнадцатое августа восемнадцать часов сорок пять минут местного времени.

На причале элегантный военный в накидке по последней моде и в шикарных черных четырехугольных очках. Форма какая-то странная, прямо-таки иностранный военный в мягком хаки! Оказывается: главный пожарник встречает пожарные машины; так в них и впился глазами, так весь и подпрыгивает на причале от гордости и удовольствия, так мысленно и облизывает наш палубный груз. Еще не успеваем завести последние концы, как пожарник уже следит за стропами и кранами, и кроваво-красные пожарные машины с запасными черными колесами и лестницами на спинах осторожно поднимаются в воздух и опускаются на причал. Ну что ж! Теперь Певек может спать спокойно!

Собираюсь на почту. Приходит Галина Петровна, просит опустить письма, только не просто опустить в ящик, но обязательно заказными и с уведомлением о вручении.

– Может, ценной бандеролью отправить?

Она вздыхает, на миг прикрывает глаза и непроизвольно дотрагивается рукой до левой груди. Пошаливает у нее сердечко.

– Виктор Викторович, я должна вам сказать... извините, но... может, как-то подействуете... Я как-то встревожена за Фому Фомича... что-то такое не то с ним происходит... Уж я-то его знаю! Он... он... вот это письмо его родному брату... и он его под копирку писал, простое письмо, обыкновенное, я читала, а он - под копирку...

– Ну и что? Вы меня простите, но откровенность за откровенность. Ведь весь рейс Фома Фомич с Арнольдом Тимофеевичем берут расписки за что угодно, друг у друга берут и по любому поводу, хотя и знакомы давно, и... Я такое первый раз наблюдаю. Но... видите: все на море бывает...

– Нет-нет! Вы меня не понимаете. С ним что-то не то... Ладно, извините меня, бога ради, - и глаза ее набухли слезами.

– Галина Петровна, просто вы мужа знаете по дому, а наш брат мужчины дома и на службе часто разные вовсе люди.

– Наверное, вы правы, спасибо. Вы меня успокоили, - сказала она и ушла.

На почте, оказывается, обеденный перерыв. Жду его конца и раздумываю о "законе бутерброда". Ведь обязательно, если соглашаешься оказать кому-нибудь услугу, маленькую даже совсем - отправить письмо заказным, то получаешь себе на шею массу лишних хлопот.

Давно опустил бы свою корреспонденцию в почтовый ящик и дело в шляпе, а тут...

А над территорией порта Певек гремит Высоцкий - шпарят его пластинку с гидрографического суденышка. Высоцкий музыкально и оглушительно озорничает во весь свой надрывный голос:

Мы топливо отнимем у чертей! Свои котлы топить им будет нечем!.. И шуточку: "Даешь стране угля!" - Мы чувствуем на собственных ладонях!..

А ветерок дует с моря, а море синее, а чайки белые, а вокруг всякий портовый хлам, а Высоцкий ушкуйничает с гидрографа "Створ" во всю свою хриплую глотку:

Я не верю судьбе, я не верю судьбе! А себе - еще меньше!..

А на синей воде бухты лежат кораблики, беременные генеральными грузами, а за бухтой дальний берег виден - замороженный тюлень в нежной дымке... Хорошо все-таки жить на этом свете, господа, если вы уже в порту назначения и скоро тронетесь в обратный путь, ибо - и это главное - ваше судно уже разгружается!

ШАЛОВЛИВЫЙ ГИДРОГРАФ И ЮЖАК В ПЕВЕКЕ

Итак, в соответствуюшем документе сказано, что в порту чаще всего происходят у командного состава стрессы и срывы. И это не только по причине сложности выгрузки-погрузки. Парадокс в том, что именно в родном порту или в порту назначения на тебя и на судно наваливается бесчисленное количество комиссий, инспекций, поверяющих и всевозможных наставников.

Далекий Певек не оказался исключением.

К нам явился ревизор для проверки карт и навигационных пособий.