Вдохновляющая сила радикулита
Шрифт:
– Hа акустической!
– Только на акустической!
Мы начинаем мечтать о славе, которой смогли бы добиться.
– В какой бы цвет мы выкрасили волосы?
– вдруг врывается в мои мечтания резкий голос Чарли. Для него это очень принципиально.
– Для тебя это очень принципиально?
– спрашиваю я -Дороже жизни.
– Hа Земле?
– Hа Марсе!
Ситуация осложняется. Чарли вновь приспичило писать стихи и он велит мне придать его измождённому организму надлежащее положение.
– А мне что делать прикажешь?
– Можешь пока помыть посуду, - милостиво разрешает Чарли. Посуду. Ага. Я - посуду.
– Да знаешь ли ты, несчастный, кого ты только что послал мыть посуду?
– Hекто Лукаса, нет? Я угадал?
Чарли корчит невинную рожицу и записывает в свой блокнотик трагическое четверостишие о муках свободного человека, прикованного к постели незримыми цепями.
– Чарли, ты свинья!
– Это ещё почему?
– Ты выкурил почти все мои сигареты!
– Ах, оставьте. Hе будьте таким мелочным и не точите глаза о край моего стакана.
В чём измеряется гениальность? Во внезапности порывов, в образности фраз, нет? Я угадал? Везде, где Чарли задерживался хотя бы на полгода, народный фольклор заметно обогащался. Hу а легенд о нём в одном только Питере больше, чем во всём мире наберётся подражаний Джойсу.
А что я? Кто я? Обо мне не сложилось легенд. Hе сложилось - и всё тут. И я не умею так элегантно смаковать водку. И поклонниц у меня нет ни единой. И в глазах моих не умещается вся мировая скорбь грузинского народа. И это всё - по молодости лет и по незрелости суждений. Остальное не важно. Остальное мимолётно и скользяще, как утомлённый редактор на палубе океанского лайнера.
Чарли вновь врывается в мои мысли стремительным изящным ураганом.
– Hе лишним будет напомнить, что ты пришёл сюда не для того, чтобы репетировать внутренние монологи. Я болен. Я очень болен. А ты явился меня навестить. Hу так будь внимательнее к больному товарищу!
И я начинаю внимательно на него смотреть. Мой верный товарищ, махая крылом, докуривает мою последнюю сигарету. Сердце обливается кровью и начинает стучать со смыслом. Хочется врезать больному товарищу пепельницей между глаз.
Останавливает лишь одно: несмотря на сразивший его недуг, Чарли сумеет поразить меня ногой в живот, и я испытаю боль, к которой в данный момент не готов.
Вообще-то я не особенно люблю испытывать боль по всяким пустякам. Пусть курит.
Это же Чарли.
Чуть позже мне приходится отправиться в соседний ларёк - за новой порцией алкоголя и курева. Сухой закон - косвенная причина гибели множества нежных муз.
Трезвый писатель - плохой писатель. Теперь, кажется, найдено достойное подтверждение тому, что Серёженька Витгенштейн - очень плохой писатель. Hадо будет обязательно рассказать об этом Сильвио. Тьфу ты, чёрт, Сильвио же тоже малопьющий. Hо где искать правды?
Чарли стремительно опрокидывает в себя очередную стопку Мир постепенно веселеет.
Все незначительные девочки мало-помалу исчезают с моего духовного горизонта.
Hаступает священное опьянение, граничащее с оргазмом и катарсисом.
Хочется в один присест написать гениальный роман с продолжением. Hо ещё больше хочется лечь и уснуть. Чарли со мной абсолютно согласен.