Чтение онлайн

Взять, к примеру, его жизнь, когда он служил консулом Генуи в Венеции или вёл многочисленные дела в качестве адвоката, и очень известного, между прочим. Об этой жизни он даже не упоминал, а может, просто забыл. Единственное, о чём он с воодушевлением говорил, когда его спрашивали о прошлом, так это о всяких там вымогателях, мошенниках, о простых рыбаках, банкротах, фальшивомонетчиках и иже с ним. Которых он во множестве вывел на сцену. Когда ему случалось полюбоваться восходом или заходом солнца, если его внимание привлекла птичка необычной, яркой окраски или какой-нибудь экзотический горбун, то два-три дня спустя я узнавала про это, когда он читал мне очередную сцену из только-только начатой пьесы. Был большой любитель поесть. Заходя в любую таверну, требовал конкретное блюдо, причём объяснял, как именно его следует приготовить. Излишне упоминать, что…

Кунигунда.…что под этим названием оно и появлялось в очередном диалоге, который он тебе прочитывал на следующий день.

Вдова. Именно так. Как можно ревновать мужчину, которого одолевает единственная страсть? А когда эта страсть накаляется до такого предела, что другие неизбежно улетучиваются? Кроме того, существует ещё и супружеская верность.

Кунигунда. Очень удобно! Особенно для мужчин. А теперь я объясню тебе, что такое «супружеская верность». Так называемая «супружеская верность» — всего лишь вечное лицемерие, от него и все беды в браках, даже в самых удачных. Священники должны были бы требовать от новобрачной другую клятву верности, когда венчают их, такую, например: «Клянусь думать только о тебе, не допускать никого другого в свои мечты, убивать в себе любое новое чувство, любой интерес к кому-либо, кроме тебя, клянусь забыть самое себя во имя любви, ради которой готова отринуть собственную природу и все другие чувства; клянусь до конца жизни быть пригвождённой к твоим прекрасным глазам, как Прометей к скале. Отказываюсь красть огонь, буду подменять его усыпляющим кухонным очагом нашей супружеской верности, покуда смерть не разлучит нас».

Вдова. Да вы не просто распутница, вы — сам дьявол во плоти!

Кунигунда. Ну, а теперь — объясни-ка ты мне, что такое, по-твоему, «супружеская верность».

Вдова. Это — совершенная верность. Если бы, застав Карло в объятиях другой женщины, я услышала от него, что это лишь обман зрения, то безоговорочно поверила бы именно ему, а не тому, что видела собственными глазами.

Кунигунда. Тогда у меня к тебе, гражданка, только один вопрос. Сколько раз ты совершала со своим мужем физиологический акт совокупления?

Вдова. Мадемуазель, давайте заключим соглашение. Сейчас я вам отвечу, после чего вы незамедлительно уйдёте.

Кунигунда. Уйду, только удовлетвори напоследок мое любопытство. Ну — и сколько ж разочков?

Вдова. О, разве упомнишь, столько лет прошло… Возможно, раз сто.

Кунигунда. И это за сорок-то лет в браке?!

Вдова. Нет-нет, постойте, вспомнила: сто семь.

Кунигунда. Откуда такая точность?

Вдова. Потому что по совету сестры Зефрины, наутро после каждого физиологического акта я должна была совершать обряд очищения.

Кунигунда. Это как?

Вдова. То есть принести покаяние нашему приходскому кюре в Венеции или любому другому — в том городе, где выступала труппа. Надо было пройти долгую исповедь, рассказать в подробностях обо всём, после чего читать разные молитвы и поститься по разумению того или иного из этих святых людей. Их требования всегда были не схожи между собой. И только на второй день я могла приступить к причастию, если, конечно, получала на то благословение. Все эти люди были прелатами и учёными богословами. Первый же из них посоветовал мне носить ладанку.

Кунигунда. Что, что?

Вдова. Такой полотняный мешочек, куда зашит кусочек кости кого-нибудь из святых. Этот мешочек носят на груди в течение месяца, а потом с благоговением хранят всю жизнь дома. И вот таких мешочков у меня ровно сто семь.

Кунигунда. Мама родная, вот это да! Похоже, Средние века ещё не кончились. И как ты умудрилась уцелеть в Париже, среди урагана революции, когда головы летели одна за другой, а все прежние обычаи и традиции в нашем новом и лучшем мире оказались отменены во имя свободы?

Вдова. Откровенно сказать, я так и не поняла, при чём тут свобода, если все по-прежнему остаются бедными и все командуют всеми? Истинная свобода вырастает из необходимости. А также из греховности, которую многие считают неизбежной. Что же касается обычаев, то, позвольте вам заметить, что — насколько я замечаю — на улицах и в домах, в общественных и семейных отношениях совершенно одинаково распространилась ужасающая невоспитанность. О чём думал наш добрый Господь, когда попустил произойти таким чудовищным разрушениям, я боюсь даже помыслить.

Кунигунда. Дорогая гражданка, единственно из-за того, что ты мне симпатична, советую тебе прекратить чуть что ссылаться на Бога, а главное, брось ты искать церкви, в которых случайно оставшиеся в живых кюре ещё служат мессу. Почитай лучше любовный романчик, тогда и узнаешь, чего ты недобрала за эти годы.

Вдова. Вы всё болтаете, а сами-то совершали «акты физиологического совокупления»?

Кунигунда. Наконец-то я слышу вопрос по делу! Знаешь, за всеми твоими разговорами про лилии и ангелов, про всю эту дребедень я прямо засовестилась. И тем не менее вынуждена сознаться: ох, совершала.

Вдова. Неужели, мадемуазель! И сколько же раз?

Кунигунда. Скажем так: за месяц столько раз, сколько тебе удалось за все сорок лет.

Вдова. Какой ужас! Но по какой же причине? Не смею даже подумать, что ради денег, не правда ли, мадемуазель? Продавать душу дьяволу за деньги?! Да за такое грозит наказание, ужаснее которого трудно себе и вообразить! Наверное, вы очень любили некоего одного мужчину, что позволили себе столько актов физиологического совокупления?

Кунигунда. Случалось и такое. Возьмёшь и сделаешь сама себе подарок, но всё же, думаю, для меня это — профессия, не хуже, чем у твоих кюре. Одним словом, я этим занимаюсь ради удовольствия и только, моя дорогая гражданка и подружка ангелов.

Вдова. Уж не хотите ли вы сказать, что испытываете при этом такое же удовольствие, как и мужчины?

Кунигунда. О да. Именно это я и хочу сказать.

Вдова. Господи, помилуй! Но тогда объясните мне, как это возможно? Как оно происходит?

Кунигунда. Трудно объяснить на словах, любезная моя мамзель-гражданка.

Вдова. А вы всё же попробуйте.

Кунигунда. Ну, хорошо. Бывает, заметишь в толпе лицо и глаз не можешь оторвать, затем обязательно обнаружится шея — юная, белоснежная (она-то — важнее всего, ведь именно там — самая нежная кожа)… Потом, особенно летом, представишь себе его плечи под рубашкой, сильные и гладкие на ощупь, руки, мускулистые, красивые… а потом — всё остальное, ещё что пониже… Но самое прекрасное — в эти мгновения ты понимаешь, что и он смотрит на тебя и испытывает то же самое. И тогда твои груди наливаются соком и поднимаются, как две пробуждённые нимфы, а кровь закипает в жилах и жар поднимается от пяток по икрам всё выше и выше, пока наконец не окутает тебя всю, как длинная шаль. Правда, это происходит не на улице, а уже где-нибудь за городом, в поле, где пахнет спелыми колосьями, или в номере гостиницы. Частенько не успеваешь даже узнать, как его звали, потому что до слов дело так и не доходит. Весь этот жар тогда сосредоточивается в одной точке твоего тела, которая заменяет сердце. Ты вся горишь и уже не понимаешь, где кончается твоё тело и начинается его, и тебе кажется, что ты вся светишься и сверкаешь, что всё в тебе громко-громко поёт, хотя ты не произносишь ни звука. Кричишь молча.