Чтение онлайн

— Ты помешалась, — разлепила она наконец синие губы. Под глазами набухли синяки, и кожа обвисла на лице — в ее-то возрасте. — Липа, ты сошла с ума.

Выдавать желаемое за действительное легко, разочаровываться — опасно. Я поспешила с выводами, просчиталась? Этого просто не может быть.

— Это ты сошла с ума, сестренка, — возразила я. Из коридора донесся скрежет, и вряд ли это крысы, это Парашка нашла кочергу потяжелее. — Ты написала, что тебе страшно. Лариса писала грамотнее тебя. А еще я, разумеется, помню, кто со мной в лодке плыл.

Клавдия качала головой с таким сокрушением, что я могла бы признать, что ошиблась, но отчего-то уверенность крепла. Это Клавдия. Были две сестры: душенька, едва не ставшая монашкой, и злобная стервь. И вот они поменялись местами.

Зачем или почему?

— Ты без разума была, Липа.

— Ну так и без разума, — ласково хмыкнула я, меняя позу и не спуская с Клавдии взгляд. Пока она стоит, но в любую секунду решит, что пора и меня отправлять следом за остальными на тот свет. Господи, молодая женщина хладнокровно прикончила стольких людей, и я удачно спускалась в погреб — никак нельзя было упустить момент. — Была бы без разума, ты не ударила бы меня.

Обрюзгшее лицо Клавдии дернулось, как от тика, и снова она затрясла головой. Неуловимо, необъяснимо, но что-то мелькнуло в ее глазах, и я поняла, что заблуждаюсь. Было ли у нее время расправиться со мной и вернуться к Харитону и детям?

— В тот день, когда от купца Обрыдлова за сыном моим приехали, — напомнила я, стараясь не растерять самообладание.

Зачем она заняла место сестры, для чего? Никаких предположений. Смерть Ларисы — несчастный случай, а может, это я должна была умереть — вмешалась бедная Зинаида.

— Я никого не убивала, Липонька. Никого. Не взяла бы я грех такой. Замолчи, и ты греха на себя не бери, не обвиняй огульно. Мне страшно, тебе неужто не страшно, нет? — она всхлипнула, сгорбилась, закрыла лицо руками, и бормотала дальше в ладони так, что я с трудом разбирала слова.

Сестрам досталось кое-что от родителей, но смерть Матвея не повлияла на это наследство. А мой новый брак — да, мой второй брак давал Клавдии выгоду, но убивать нескольких человек из-за выморочных рядов?

Убивать меня вообще нет никакого резона, скорее нужно было помочь умереть Авдотье Ермолиной, чтобы выдать меня замуж уже, вдову за вдовца.

— Ты да я, а прочие сгинули. Сестры да братья с приории, на них рука нечестивца не подымется, да и знать они не знают, кто мы да что мы… Всех убили, Липочка, всех. Ты, — она нервно всхохотнула, но продолжала ровным глухим голосом, спрятав лицо, — это ты. Больше некому, ты и лодку раскачала, и Зинаиду отравила, и Домну удавила. Я осталась. А ты помнишь, что Лариса в лодке с тобой была. Значит, ты. И Матвея извела. Молва про тебя верная. Пощади меня, Липочка. Пощади, я уеду. Никому не скажу, ни единому человеку, да и не поверит никто, что рука твоя немощная не дрогнула. Никому, никому не скажу, никому…

Ноги Клавдии подкосились, она осела на пол, все так же закрывая лицо и гундя себе под нос. Я разобрала еле слышные шаги Парашки — умеет подкрадываться, старая язва! — и оглянулась. Старуха стояла в темноте не дыша и сжимала топор.

Обвинения Клавдии так же логичны и так же бездоказательны, как и мои. Интересно, кому из нас верит Парашка, или она ухмыляется, потому что сейчас порешит обеих?

Я вспомнила, для чего старуха была мне нужна, и одними губами прошептала: «Скройся!», после чего подошла к Клавдии, присела рядом с ней, обняла. Плечи ее напряглись, дыхание прекратилось, но она не отстранилась, не вырвалась с криком от душегубицы.

— Убей и меня заодно, Липочка… Жизнь не мила!

Я встала и потянула Клавдию за собой, и она покорно поднялась, дрожа и всхлипывая. Я обняла ее за плечи и повела, досадуя, что никак не выжму из себя слезу, и надеясь, что вот сейчас не сверкнет надо мной карающее лезвие топора.

Клавдия обмякла, смирившись, а может, помня, как я ее трепала за космы, и если я ей удавку накину, она шлепнется на колени, мне останется довершить начатое когда-то. Может быть — потому что все может быть! — Липочка приложила руку к смерти мужа, неизвестно, как хлебный цвет влияет на мужчин. Может, Липочка раскачала лодку, и я уже никогда не узнаю, зачем ей потребовалось избавляться от доброй золовки. Но ни смерть Зинаиды, ни смерть Домны не были делом моих рук.

В комнате, где когда-то я рванулась защищать своего сына, я усадила Клавдию на первый подвернувшийся стул. Она шумно вздохнула, подняла голову, взгляд был пустой.

— Ты убьешь меня тоже?

Я помотала головой.

— Ты стала другая.

Да, стала. Я больше не я, но тебе ни к чему это знать, потому что пока ты в своем уме, а иначе либо я окажусь в сумасшедшем доме, либо ты туда отправишься, и нетрудно угадать, на каком варианте я стану настаивать.

— Я мать. Я защищаю своих детей. Я осталась вдовой, мне пришлось измениться. Даже, — я сделала жест рукой, словно накручиваю на нее что-то, и Клавдия съежилась. — Ладно. Если я принесу воды, будешь пить?

Она сперва дернулась в ужасе, потом передумала и кивнула. Я шла на кухню и думала — не замыслит ли она недоброе, пока меня нет.

Но Клавдия сидела, сгорбившись и уткнув ладони между коленей. Воду она выпила, я поставила чашку прямо на пол, с содроганием вспоминая запустение и грязь, увиденные на кухне. Тысячу лет там никто не прибирался, и крысы с пронзительным писком кинулись врассыпную, услышав мои шаги.

— Кто мог всех убить? — спросила я. Я стояла над Клавдией и разглядывала ее макушку, и волосы она не мыла уже… давно, и смерть Домны тут ни при чем, возможно, дров в доме нет. — Моего мужа, если его убили. Доктор сказал, что у него живот излился… Ларису, если это была не трагедия. Зинаиду и Домну. Кто?

Клавдия смотрела на грязный пол. Страх умереть небеспочвенный, а безропотность мнимая, понять бы, к чему она. В чем причина — месть? Кто-то мстит Мазуровым? Зинаида лишняя. Это если она не случайная жертва, и очень долго убийца нарезал круги вокруг Домны, зато и действовал уже наверняка.

Леонида тоже должна была умереть, ее пощадили или попросту не добили?

— Боязно мне одной, а совсем уж невыносимо, когда ты рядом, Липонька. Здесь сердце мое разорвется от ожидания смерти, а с тобой ждать не придется.

Я выпрямилась. До великого искусства Прасковьи обеим нам далеко, фальшь в патетике прорывается.

— Мне уйти? — холодно осведомилась я. Клавдия тоже расправила плечи, сжала губы, взглянула на меня снизу вверх.

— Если ты продашь этот дом, если дашь мне денег, я уеду. Никому ничего не скажу, Липа, никому ничего.

Я продам?.. Ах да, это все принадлежит моему сыну, Клавдия тут никто и звать никак.

— Надо продать дом, сестренка, как ты права, — задумчиво произнесла я, наблюдая, что там, в притворно потухших глазах моей злодейки-золовушки. Ничего, ни злорадства, ни торжества, ни беспокойства. — Деньги нужны, у детей одежда поизносилась. Поспрашивай окрест, кому склад надобен?