Вдова
Шрифт:
У Кардена визит Пегги тоже вызвал подобную суматоху. Лон, совершенно подавленная, безучастно наблюдала за матерью, которая и здесь оставалась в своей стихии. Перед ней одна за другой скользили манекенщицы, демонстрируя все новые и новые платья, меха, костюмы из кожи, сногсшибательные вечерние туалеты. Примерочная была завалена ворохом самых различных нарядов.
— Чарлен, ты непременно должна купить себе…
— Нет.
Когда Пегги уже отобрала себе с дюжину платьев, которые, возможно, и носить не собиралась, Лон не выдержала:
— Я возвращаюсь в отель.
— Чарлен! Мы ничего еще толком не посмотрели!
— Оставайся. Тебе вовсе не обязательно уходить со мной.
С нарядами повторилась та же история, что и с драгоценностями. Счет Пегги предъявить не решались, а она, естественно, его не потребовала. И вопрос об оплате остался открытым.
По дороге в отель Пегги сказала Лон:
— Если известий о твоем друге не будет, я позвоню президенту Франции. Он, думаю, знает, что в таких случаях нужно делать.
Известий оказалось предостаточно: за два часа весь Париж успел узнать, что Вдова здесь, и многие именитые представители высшего света оспаривали друг у друга честь принять ее у себя этим вечером. Перебирая телефонограммы и визитные карточки, Лон инстинктивно выбрала именно ту, которая была ей нужна: «… будьте любезны позвонить…», далее следовал номер телефона. Лон дрожащей рукой набрала его и передала аппарат матери, не решаясь сама вести разговор.
— Жан? — воскликнула Пегги. — Как любезно с вашей стороны позвонить мне и…
Лицо ее внезапно побледнело, а голос упал до шепота.
— Что?.. Что?.. — повторяла она, растерянно прижимая трубку к уху и пряча глаза, чтобы не наткнуться на взгляд Лон. Только бы дочь не услышала. Только бы не услышала!
— Сожалею, очень сожалею… Несчастный случай… настоящая трагедия… Молодой человек, которого вы разыскиваете… Ох, дорогая, я не знаю, как вам сказать…
Сердце у Пегги колотилось как бешеное, зубы стучали.
— Говорите же!
— Он погиб.
— Четыре валета.
— Бубновый туз!
— Покажи! — Марсель недоверчиво посмотрел на приятеля.
Луи открыл карты.
— Подай-ка бутылку. Хочешь?
Перед ними на столе кроме стаканов и бутылки «Божоле» была и закуска: пакет мясного паштета и полбатона. Постороннему человеку, вошедшему в это помещение впервые, показался бы странным едва уловимый запах, одновременно сладковатый и проспиртованный, не каждый ведь догадался бы, что это — формалин. Но он был частью существования этих двух людей, и они его не замечали. Луи и Марсель разыгрывали очередную партию в покер в покойницкой морга.
Зимой они проводили большую часть времени в маленькой теплой конторке, соседствующей с покойницкой, где в специальные холодильные установки были вмонтированы напоминающие пеналы выдвижные ящики с трупами. Здесь приятно игралось в карты, здесь, включив электроплитку, можно было разогреть принесенный из дому обед.
Красивая жизнь! Глубоко ошибаются те, кто считает людей, зарабатывающих на смерти, сплошь мрачными и угрюмыми. Торжественная скорбь похорон — это всегда лишь театральное представление, рассчитанное на семью дорогих усопших. Нигде, пожалуй, не встретишь столько весельчаков, балагуров, выпивох и обжор, как среди факельщиков и бальзамировщиков, словно постоянное общение со смертью заставляло их брать у жизни все, что можно взять.
Одно только название их профессии — «сторож» — вызывало взрыв смеха у работников морга. Сторожить — что? кого? Нет, их работе можно позавидовать! Летом, когда люди на улицах плавились от жары, прохладная покойницкая превращалась в идеальное место для дружеских пирушек. Вечному сну их подопечных это уже никак не могло помешать. Безмятежную жизнь сторожей нарушали лишь просьбы и визиты администрации, кстати, крайне редкие, или такие события, как, например, выход из строя электроплитки.
Зазвонил телефон.
— Послушаешь или мне подойти? — спросил Марсель.
— Давай ты.
Марсель, держа в правой руке огромный сандвич с паштетом, не успев прожевать кусок, с трудом произнес:
— Да? — И в ту же минуту выражение его лица изменилось. Он со злостью уставился на Луи, послушал еще несколько секунд и сказал: — Я сам этим займусь, господин директор. — А потом, уже положив трубку, обратился к коллеге: — Ты слышал?
— Что?
— Это из собора. Им нужен манекен.
— Когда?
— Немедленно. И надо его подготовить.
— Осточертели мне эти типы! Скоро они всерьез решат, что мы у них на побегушках. Будто у нас других дел нет.
— Кого возьмем?
— Какая разница! — отмахнулся Луи, наливая себе очередной стаканчик.
— Назови любую цифру от единицы до девяти.
— Четыре.
Марсель подошел к стенной перегородке, поискал пальцами цифру четыре, перебросил сандвич в левую руку, а правой выдвинул ящик. В нем покоился светловолосый молодой парень.
— Подготовим этого.
— Он свеженький?
— Еще шевелится! Его только вчера привезли.
Луи расхохотался.
— Шевелится. Ну у тебя и словечки! Теперь давай без дураков: он минут десять может подождать. А мы давай по-быстрому закончим партию.
Марсель, не задвигая ящика обратно, откусил огромный кусок от своего сандвича и вернулся к столу.
Белиджан бросил ледяной взгляд на Джереми.
— То, что ты ведешь себя как десятилетний ребенок, — чепуха! Это твои проблемы. Но подставлять партию под удар я не позволю!
Джереми беспокойно заерзал на стуле. Ему было очень неловко.
— Скажи наконец, в чем дело!
— Я встречался с Вирджинией. Она не дала тебе ни цента. Ты мне солгал! Скотина, грязный обманщик! И что ты завтра ответишь Пегги на ее вопрос о деньгах?
Джереми попытался изобразить гнев, что ему иногда удавалось, но сейчас это вышло неубедительно.
— Я попрошу ее подождать!
— Она не из тех, кто ждет!
— Да пошла она!
— А не пойти ли тебе самому? И знаешь — куда…