Чтение онлайн

— За измену и предательство бывшего учителя Городецкого, ныне врага…

— Послушайте! — вдруг выкрикнула женщина. Глаза ее были как два раскаленных угля. Дышала она часто. — Пощадите!

— Что?! — сурово спросил солдат, фамилию которого Матвеев теперь не помнил.

— Не надо! Не трогайте его! Он не враг! Он не враг! Он такой слабый. Он ничего не сделал. Совсем ничего. Его заставили. К нему пришли немцы и заставили… Не он, кто-то другой стал бы старостой… Он только слабый.

— А списки семей коммунистов… и командиров кто составил? — Матвеев чувствовал, что ему трудно говорить, наверное, от напряжения. Голос его звучал сухо и не очень громко.

— Они потребовали. Они грозили! — еще громче закричала женщина. Вскочила с кровати, увидев, что солдат, фамилии которого Матвеев теперь не помнил, приблизился к ее трясущемуся от страха мужу.

— На колени! На колени! — закричала она. На ней была нижняя рубашка, не ночная, а обыкновенная, короткая, малинового цвета. Бретелька сползла с гладкого белого плеча.

Кто-то из матросов не удержался, сказал беззлобно:

— Во, курва, сиськи на немецких хлебах разъела.

— Дурак! — истерично выкрикнула женщина. — Они у меня с восемнадцати лет такие.

Потом она схватила мужа за плечи, придавила его вниз. Он рухнул на колени, безвольно свесив голову. Видимо, понимал, что все равно прощения не будет…

— Надо кончать, — сказал лейтенант Матвеев. И добавил: — Именем народа…

Офицерское общежитие — три коттеджа финского типа. В два этажа каждый. Узкие крутые лесенки внутри. Скрипят. Двери скрипят тоже. Отопление печное. Обслуживают печки дневальные солдаты.

Лейтенант Березкин занимает комнату на втором этаже вместе со старшим лейтенантом Хохряковым. Комната хорошая. Квадратная. Рядом мезонин, дверь туда не заколочена. Можно выходить, дышать свежим воздухом. Но физзарядку делать нельзя. Старый мезонин. В аварийном состоянии. Не исключено, что подпрыгнешь и вместе с полом окажешься на земле.

Лейтенант Березкин — человек замкнутый. Потому готов жить с любым соседом, лишь бы тот не курил. К сожалению, Хохряков курит. Хохряков не то чтобы болтлив, но разговорчивый. К тому же разговоры его далеки от проблем боевой и политической подготовки. Вертятся прежде всего вокруг знакомых женского пола, живущих в далеких больших городах и якобы изнывающих сердечной тоской по красавцу Хохрякову.

Когда Хохряков заводит свое, лейтенант Березкин делает вид, что слушает соседа, однако мысленно в тот момент бывает далеко от стен офицерского общежития. Правда, к месту и не к месту каждые три-четыре минуты повторяет свое любимое:

— Великолепно сказано!

Иногда в целях профилактики, стараясь предотвратить спортивно-амурный разговор, лейтенант Березкин неожиданно спрашивал только что вошедшего в комнату веселого Хохрякова:

— Скажите, Савелий, не считаете ли вы возможным рекомендовать сержантам более интенсивную методику подготовки к занятиям? Мне кажется, что вас, как и меня, мучает вопрос расхода учебного времени. Как было бы прекрасно, если бы ни одна минута занятий не расходовалась впустую. Прежде всего надо серьезно подумать о подготовке сержантского состава к занятиям. Это очень важный этап в работе командира взвода. Конечно, сержанты имеют определенную подготовку, но уже по крайней мере за два дня до проведения занятий они должны войти в тему, осмыслить вопрос как можно глубже…

Хохряков поначалу терялся перед внезапными контратаками вкрадчивого Березкина. Замирал, едва переступив порог, слушал лейтенанта с испугом и удивлением, как если бы тот сообщил о пожаре на складе боепитания.

— Командир отделения сержант Лебедь на занятиях по строевой подготовке за целых два часа ни разу не заглянул в конспект и тем более в строевой устав, хотя я своими глазами видел и устав, и тетрадь в правой его руке. Когда с течением времени он закончил работу с отделением и перешел к повторению вопросов индивидуальной строевой подготовки, у меня вкралось сомнение, готовился ли сержант Лебедь к занятиям вообще. И вот, Савелий, представьте мою радость и мое удивление, когда Лебедь доложил мне, что провел занятия согласно плану.

— Где план? — спрашиваю я.

— Вот, — показывает тетрадь сержант Лебедь.

— Но вы же ни разу не заглянули в нее, — упрекнул я.

— Товарищ лейтенант, — сказал Лебедь, — я помню план наизусть.

— Великолепно сказано, — ответил я. — Но позвольте вам не поверить.

— Вы обижаете меня, товарищ лейтенант. — И Лебедь начал читать план наизусть, будто это было стихотворение классика русской литературы: — План проведения занятия по строевой подготовке со 2-м отделением. Тема. Перестроение отделения из развернутого строя в походный и обратно. Цель. Научить солдат быстрым и четким действиям при перестроениях отделения. Руководство. Строевой устав, статьи 86—111. Форма одежды. Повседневная, с оружием. Место. Строевой плац. Время 2 часа. Ход занятия. Вывожу отделение на плац, проверяю заправку — 5 минут. Тренирую по ранее отработанным приемам: построение на месте, повороты на месте — 5 минут…

— И представляете, Савелий, сержант Лебедь рассказал весь план занятий, словно прочитал его. Как вы думаете, Савелий, должен ли я отметить сержанта Лебедя перед строем за усердие?

Зачумелый Хохряков пробасил:

— Безусловно.

— Каким образом?

— Подарите ему свой транзистор, который мешает мне спать.

…Полковник Матвеев, войдя в общежитие и поднявшись на второй этаж, застал двух молодых взводных за разговором о ракетах на подводных лодках. Полковник подумал, что они еще мальчишки, эти два пехотных офицера, имеющих мало шансов стать моряками-подводниками.

Он не знал, что беседа о море была начата старшим лейтенантом Хохряковым, который заявил, будто бытующая сейчас на Западе среди женщин мода купаться с открытым верхом, иными словами без бюстгальтера, есть явление прогрессивное в плане здоровья и гигиены.

В ответ на это лейтенант Березкин словно бы без всякой связи вспомнил, что идея вооружения подводной лодки ракетами, как он недавно вычитал в журнале, не нова. Построенная в 1834 году в Петербурге по проекту русского инженера А. Шильдера первая в мире подводная лодка имела установку для запуска ракет. И таким образом, была первым в мире подводным ракетоносцем.

Хохряков настолько поразился услышанному, что даже не прервал Березкина ни единой репликой. А лейтенант между тем, по мнению Хохрякова, продолжал разглашать военные тайны с наивностью первоклассника:

— Современные лодочные ракеты разделяются на два подкласса: «лодка — земля» — баллистические и крылатые ракеты для поражения береговых целей, и «лодка — корабль», уже само название которых подсказывает, что предназначены они для поражения надводных кораблей и подводных лодок противника. Ракеты размещают на подводных лодках по-разному. Баллистические обычно в вертикальных шахтах, устроенных внутри корпуса… Запускают их с помощью сжатого воздуха.

Увидев полковника Матвеева, офицеры, естественно, вскочили, стали по стойке «смирно». Разговор прекратился. Матвеев приподнял руку и, кивнув, попросил:

— Продолжайте, продолжайте…

— Я рассказываю об атомных подводных лодках, — пояснил Березкин.

Хохрякову стало жалко Березкина. И он теперь не слушал его, а думал о том, как увести соседа от опасного разговора, но, словно назло, море — ракеты — бюстгальтеры слились в этот момент для Хохрякова воедино. И никакой дельной фразы не приходило в голову. Он с грустью и с любопытством ждал, когда полковник Матвеев задаст Березкину коварный вопрос: