Чтение онлайн

Трепалов понимающе кивнул.

– Давайте. Заодно и поговорим.

Однако разговор между ними как-то не клеился, вернее, даже и начаться никак не мог. Наконец Трепалов сказал:

– Не ожидал я, что вы согласитесь эту клятую корону искать.

– Почему? – удивился Руднев.

– Не в ваших интересах.

– Какой же у меня тут может быть интерес?

Александр Максимович покосился на спутника.

– Вы уж не обижайтесь, товарищ Руднев, я человек прямой, финтить не умею… В общем, имею я такую мысль, что для вас только сплошная выгода, если немцы снова на нас в полную мощь попрут. На юге – беляки, на востоке – япошки, с запада – Антанта. Тяжело Советской России. А коли мы не устоим, так снова ваша власть. Стало быть, нет вам резона, товарищ Руднев, войну останавливать.

Дмитрий Николаевич, прежде чем ответить, долго молчал.

– Наверное, Александр Максимович, в чём-то вы правы. Победы большевикам я и впрямь не желаю, потому как ваш социальный эксперимент видится мне полнейшей катастрофой. Но я не настолько наивен, чтобы верить в благие намерения немцев. Войну против России они ещё до вас начали и цели свои с тех пор не поменяли. Им земли наши нужны, да что бы мы не мешали немецкому владычеству в Европе. За тем они сюда и рвутся, а вовсе не для того, чтобы порядок в России помочь навести. Им Россия нужна слабая, обескровленная, а кто уж там в ней у власти, Николай Романов, Александр Керенский или Владимир Ульянов, им, поверьте, без разницы. Все мы им тут одним миром мазаны: и буржуи, и пролетарии. Так что нет мне никакого смысла на немцев рассчитывать. А от войны я устал не меньше вашего…

Трепалов выслушал Дмитрия Николаевича очень внимательно и под конец его речи удовлетворённо крякнул.

– Хорошо, что вы, товарищ Руднев, не пытаетесь меня убеждать в своём расположении к советской власти. Если бы вы чего-нибудь такое сказанули, я бы доверять вам дальше не смог.

Руднев усмехнулся.

– Значит, пока доверяете?

– Доверяю, и надеюсь, что и вы мне доверять будете. Большего мне от вас не надобно, но без доверия между нами никак! Одна маета выйдет!

– Это вы верно сказали. Что ж, давайте попробуем доверять, – согласился Дмитрий Николаевич и попросил. – Расскажите мне, Александр Максимович, все подробности дела.

– Их немного, к сожалению, – пожал плечами Александр Максимович. – Реликвия вместе с другими царскими цацками хранилась в московском губернском банке. Пропажа обнаружилась почти месяц назад, когда в банк приехала комиссия, которая должна была подтвердить подлинность венца и отсутствие на нём повреждений. Открыли сейф, это там такая цельная комната в подвале, без окон и с дверью, как в трюме крейсера… Случалось вам на крейсерах бывать?

– Не случалось.

– А я гальванёром на «Рюрике» служил… Там бронированные трюмные двери с кремальерным замком. Если пробоина, их задраивают, чтобы вода другие отсеки не заполняла. Не проломить, короче говоря… В общем, открыли дверь, вынули ларец, в котором корона хранилась, отперли, а её и нету! Ясное дело, всех арестовали – и пришлых, и охрану, и гражданских, что при хранилище числятся. Всего девятнадцать человек: двенадцать караульных, они посменно по четыре человека дежурили, один архивариус и его помощница, два прикомандированных к хранилищу ювелира, ну, и комиссия из трёх человек: один профессор какой-то там по немецким древностям, второй – специалист из Исторического музея и ещё один ювелир, большой дока по драгоценным камням. Кроме этих трёх в комиссию ещё два товарища из ЧК входили: Балыба и Янсонс.

– Их тоже арестовали?

Трепалов изумлённо уставился на Руднева.

– Нет, конечно! Они начали расследование. Позвали нас. Чтобы мы сняли отпечатки…

– Подождите! – перебил Дмитрий Николаевич. – А когда пропал венец, удалось выяснить?

– По записям в журнале, последний раз его наличие проверяли за неделю до этих событий. Там всё в точности по процедуре: вынимали, осматривали, взвешивали. Это регулярная проверка. Её проводят один из ювелиров, архивариус и двое охранников. Подписи всех четырёх в журнале имеются, и сами они подтверждают, что реликвия на тот момент была в целости и сохранности. Но про это вам лучше товарищ Фогт всё расскажет.

– Месяц и ещё неделя, – задумчиво проговорил Руднев, – срок немалый…

– Неделя, это если те четверо не врут, – заметил Трепалов. – А то может, и раньше свистнули.

– Вряд ли врут. Им для этого в сговоре нужно быть, каждую деталь согласовать в своих показаниях. Это сложно для четырёх человек. Да и вероятность того, что кто-то проболтается, тем выше, чем посвящённых больше. Когда участников преступления много, правда наружу быстрее вылезает… Что удалось выяснить сразу после обнаружения пропажи?

– Да, собственно, ничего. Отпечатки там всякие, слепки с замка и прочее, что полагается, никаких зацепок не дали: дверь и шкатулку не взламывали, никаких посторонних пальцев в хранилище мы не нашли. Обыск в банке, в казармах охраны и в квартирах остальных подозреваемых тоже ничего не дал… Оно и не мудрено! Не стал бы вор при себе сокровище хранить, тем более у него неделя была на то, чтобы его куда-нибудь сплавить.

– Что показали подозреваемые и свидетели?

Трепалов поморщился.

– Тут не скажу, не знаю. Их ВЧК допрашивала. Нам они не докладывают. Но судя по тому, что к вам обратились, похвастаться им нечем.

– Выходит, чекисты своё расследование ведут отдельно от вас?

– Правильнее будет сказать, что расследование только они и ведут, а мы у них на побегушках. Подробности дела мне стали известны лишь вчера от Горбылёва. Янсонс с Балыбой нам даже не сообщали, что пропало и когда. Просто велели провести… как это правильно?.. криминалистическую экспертизу. Полученные материалы у нас сразу забрали. Подозреваемых мы видели только тогда, когда брали у них отпечатки. Нам даже личные дела не показали.

Дмитрий Николаевич на несколько секунд задумался, а потом спросил:

– Скажите, Александр Максимович, архив, который Терентьев собрал, изъяли тогда же, когда венец искать начали?

– По времени тогда же, но я не знаю, связано ли одно с другим. Нам просто предъявили распоряжение с подписью Дзержинского и ничего объяснять не стали.

Руднев невесело усмехнулся:

– Товарищеские у вас отношения, я смотрю.

Трепалов насупился.

– А я бы, товарищ Руднев, на месте товарищей из ЧК тоже бы не особо УГРО доверял. В наших рядах не все твёрдую платформу имеют, а некоторые и вовсе перебежчиками оказались.

Дмитрий Николаевич хотел было ответить, что твёрдая платформа ещё никому не заменяла ни профессионализм, ни совесть, но вовремя прикусил язык. Входить в конфронтацию с человеком, с которым взялся вести расследование, глупо и недальновидно, тем более, если у тебя есть причина симпатизировать этому человеку и даже быть ему благодарным.

– Александр Максимович, я до сих пор не успел сказать вам спасибо за то, что вы позволили снять с меня обвинение в убийстве и за то, что потом пытались меня разыскать. Я вам очень благодарен за всё это, – сказал Руднев, пресекая опасную пикировку и переводя разговор в русло взаимной терпимости. – Вам удалось выяснить, почему тот человек – Капитон Федульевич Зябликов, если не ошибаюсь – следил за Белецким, кто его зарезал?

Трепалов враз помягчел, то ли в силу душевной отходчивости, то ли порадовавшись вовремя придушенному конфликту.

– Пока нам только удалось установить имя убитого, да и то потому, что история с этим мертвецом получила продолжение, тоже, надо сказать, безрадостное, – ответил он и охотно поделился подробностями. – На следующий день после вашего ареста в Хлебном переулке было совершено двойное убийство. Были застрелены профессор медицины Олег Станиславович Хабаров и его помощник доктор Виноградов. Их убили в квартире профессора, где он не только проживал, но пациентов принимал, неврастеников всяких…