Чтение онлайн

– Товарищ полковник, старший лейтенант Силантьев, – навстречу Басову шагнул командир взвода, лично сопровождавший "посылку". – Пленный доставлен, товарищ полковник!

Алексей смерил взглядом американца, затянутого в летный комбинезон, стоявшего, расправив плечи, но, все же опустив взгляд, чтобы не видеть русских солдат, с оружием наготове обступивших пленника.

– I'am colonel Belyavsky, Russian Army, – представился Алексей, кое-как подобрав слова полузабытого чужого языка. – Your Name end rank!

Пленный американец был довольно высок для пилота, худощав и смуглокож, явно уроженец южных краев, более знойных, чем какой-нибудь Мэриленд или Висконсин. Он хмуро взглянул на полковника, процедив сквозь зубы с явной неохотой:

– Сaptain Caruso, US Marine Corps, – и, помедлив пару секунд, добавил еще: – I'am Pilot.

– Морская пехота значит, – усмехнулся Басов. – Да еще и крылатая? Кто знает хорошо английский? – Полковник обвел взглядом стоявших рядом офицеров: – Вы, лейтенант? Тогда переводите все, что я скажу, и постарайтесь, чтобы он все понял, и чтобы я тоже понял, что отвечает этот янки!

Американец молча слушал речь Белявского, кажется, не понимая ни слова из произнесенного в его присутствии. Но как только старший лейтенант, медленно подбирая слова, запинаясь, обратился к нему, пленный летчик дрогнул, выпрямившись, точно подброшенный пружиной.

– Вы пилот авиации морской пехоты, – произнес Басов, и переводчик эхом повторил его слова. – Мы сбили ваш штурмовик. Где вы базируетесь? На авианосце? Каково было ваше задание? Отвечайте!

Американец медлил с ответом совсем недолго, как раз столько, чтобы на лице командира полка проступил гнев, но еще не успел вырваться наружу. И все же здравый смысл и желание жить сообща смогли победить гордость.

– Универсальный десантный корабль "Уосп", – перевел старший лейтенант. – Мое звено получило приказ атаковать обнаруженные воздушной разведкой русские танки, ваши танки. И мы выполнили этот приказ!

– С ваших кораблей на берег уже высажен десант? Где он находится, каковы его задачи?

– Не так далеко отсюда, вы движетесь как раз навстречу нашим морским пехотинцам. Они уничтожат вас, как только обнаружат, полковник. У вас нет надежной защиты от атак с воздуха, тем более нет авиационного прикрытия, атаковать в этих условиях глупо!

– Это я решу сам, капитан! – зло бросил Басов. – Какова численность десанта, его вооружение? Есть тяжелая техника?

– Экспедиционный батальон. Много боевых машин LAV, несколько танков "Абрамс", вероятно, взвод, приданный для усиления. Точно мне ничего не известно – авиация действует по заявке наземных сил, выполняя конкретные задачи.

– На "Уоспе" еще остались самолеты?

– Да, сэр, – холодно ответил пленный, и в голосе его, в выражении лица, появилась гордость и превосходство. – У нас достаточно штурмовиков и боевых вертолетов, чтобы сжечь все ваши танки до единого в этих степях! Вам лучше сдаться прямо сейчас, сложив оружие и сохранив жизни ваших солдат, полковник. Если вы настоящий командир, вы должны понимать, когда можно рискнуть, а когда лучше проявить благоразумие, когда риск приведет только к бойне!

Пленник с вызовом посмотрел в глаза Басову, и тот, вдруг содрогнувшись всем телом, изменился в лице. Но вместо страха и растерянности в глазах его блеснула ярость.

Джованни Карузо видел перед собой настоящего боевого офицера, и понимал, что находится в полной власти этого русского. Полковник был коренаст, возможно, несколько плотно сложен для танкиста, которому приходится работать в тесноте, проскальзывая в узкие проемы люков, но потертый комбинезон без знаков различия сидел на нем, точно родная кожа. Кожа офицера была загорелой до красноты, на руках – пятна машинного масла, на луб – капельки пота. Это был боец, способный повести за собой хоть на верную гибель, солдат, а не кабинетный служака.

– Я знаю мало, я обычный пилот, но и то, что я видел достаточно, – произнес капитан, в упор уставившись на русского. – Ваша армия разгромлена, сражаются только отдельные храбрецы или безумцы. Наши морские пехотинцы высадились на берег без единого выстрела. Ваш флот, ваша авиация уничтожены и не оказывают даже намека на сопротивление! Самое лучшее, что вы можете сделать – сдаться, и тогда останутся живы сотни ваших солдат! Война уже почти закончена, и победа в ней достанется нам! Мы наступаем по всем фронтам и скоро войдем в вашу столицу!

При каждом новом слове Карузо русский офицер багровел все больше, подаваясь вперед, точно хотел наброситься на американского пилота, вцепившись ему в горло, как дикий зверь. Стоявшие рядом солдаты напряглись, меняя хватку на оружии – каждый из них слышал благодаря переводчику то же, что и командир.

– Моя страна не остановится и не отступит, – упрямо произнес Джованни Карузо. – Какие бы потери мы ни понесли, война будет продолжаться до победы, а в ход будет пущено любое оружие, тем боле разрушительное, чем большее упорство проявите вы сами. Сложив оружие сейчас, вы сохраните множество жизней, и это, я полагаю, лучшее, что вы можете сделать, вместо того, чтобы напрасно проливать кровь. Для вас все кончено, смиритесь с этим!

Капитан Карузо вдруг умолк на полуслове, будто испугавшись собственной храбрости. Он видел в глазах русского офицера ненависть, самую жгучую, какую только можно испытывать к врагу. В эти секунды собственная судьба уже не вызывала у сбитого летчика ни малейших сомнений.

Американский пилот замер, опустив голову и глядя исподлобья на своих противников, превратившихся сейчас в безраздельных хозяев самой его жизни. Возможно, летчик был прав, и американская военная машина вот-вот перемелет, сокрушит российскую армию, и совсем скоро мостовые Москвы содрогнутся под гусеницами "Абрамсов" и "Брэдли". Возможно, так будет, возможно, исход кампании уже предрешен, но этот пилот свой самый важный бой проиграл, и теперь покорно ждал жестокого, но по-своему справедливого воздаяния, понимая, что уготовано ему, явившемуся незваным, с оружием в руках, принесшему в этот край войну на крыльях своего штурмовика. Теперь "Харриер" сраженный русскими зенитчиками, догорал где-то далеко в степи, превратившись в бесформенную груду металла, а его пилот предстал перед судом своих победителей, имевших на это право, дарованное суровыми богами войны.

Полковник Басов тоже молчал, обдумывая услышанное. Враг был рядом, и он оказался далеко не так силен, каким пытался выглядеть. Мотострелковый полк, даже ослабленный предыдущими стычками, был способен раздавить вражеских морских пехотинцев одним ударом, с ходу, и Алексей Басов не желал медлить.

– Кончено?! Черта с два, янки! Все кончится лишь тогда, когда последний из вас, американских выродков, ступивших на нашу землю, будет упакован в цинковый футляр, – процедил полковник, взглядом буквально прижимая к земле пленного врага. – Никто не побежит, увидев в небе ваш самолет. Мы сбросим вас обратно в море, и это для ваших солдат лучший выход – сдаться, чтобы сохранить свои жизни. Пока мы способны сражаться, вам не видать победы!

Алексей Басов чувствовал, как его начинает трясти от ярости, держать в узде которую с каждой секундой становилось все сложнее. Враг, которому следовало молить о пощаде, посмел угрожать своим победителям. Проиграв бой, он все еще оставался слишком уверен в себе, осмеливаясь пугать, словно за его спиной была вся мощь американской армии, а не обломки сбитого штурмовика, рассыпанные по степи.

– Товарищ полковник, – старший лейтенант, командир взвода, захватившего американца, и теперь отчасти чувствовавший себя его хозяином, окликнул командира, указав на пленника: – Товарищ полковник, куда его? Отправить в тыл?