Чтение онлайн

– Не могу знать. Связи со многими отсеками нет. Мы получили несколько попаданий в левый борт.

– Проклятье! Это конец!

Командование потеряло контроль над ситуацией, и крейсер мгновенно лишился управления. Пять ракет, вогнанные точно в борт, тонна с четвертью мощной взрывчатки, взорвались внутри, в отсеках, корежа переборки, заливая все огнем, разрушая коммуникации, протянутые по всему кораблю.

Переходы и отсеки на нижних палубах затянуло едким дымом, вдохнув который, запросто можно было получить ожог гортани – пластик и прочие полимеры горели очень мерзко, еще неизвестно, что хуже – сильный взрыв или такой пожар. Там, внизу, матросы вытаскивали своих оглушенных товарищей, прорываясь сквозь завесу дыма и пламя. Установленные под потолком разбрызгиватели выплюнули струю воды и умерли – трубопровод оказался перебит взрывами.

– Связь с машинным отделением, – отыскав взглядом какого-то мичмана, выглядевшего более вменяемым, чем прочие, кто находился в рубке, потребовал Еремин. – Как угодно, вашу мать, хоть с курьером! Немедленно заглушить реактор!

Меньше всего капитан хотел свариться в огне ядерного взрыва, когда вырубится система охлаждения, и управляемая реакция перетечет в цепную, у которой исход один – взрыв, перед которым ничто Хиросима и Нагасаки, а потом – радиоактивное загрязнение половины Атлантики. Он, Виктор Еремин, в прочем, этого уже не почувствует.

Агония Петра Великого" еще продолжалась. Переставшие что-либо соображать моряки как-то пытались тушить пожары, налаживая работу корабельных систем. А для "Адмирала Чабаненко" все кончилось много быстрее. Всего две ракеты, не обманувшиеся ложными целями, не сбитые с курса электромагнитными помехами, достигли цели, но сравнительно небольшому судну этого было вполне достаточно.

Два взрыва превратили нутро противолодочного корабля в месиво, где куски конструкции, обломки переборок и палубных настилов смешались с останками людей. Всюду бушевало пламя – одна из ракет поразила танки, в которых хранилось авиационное топливо для пары "Камовых". Вертолеты так и не отоврались от палубы, и грозным ракетам "Москит" не нашлось достойного дела.

– Все, довольно, – грустно вздохнув, произнес Еремин. – Мы сделали все, что было возможно. Всем приказываю покинуть корабль!

Атомный ракетный крейсер, гордость российского флота, доставшийся ему по наследству от флота советского, перестал быть боевой единицей. Смертельно раненый, с распоротым бортом, горящий, он держался на плаву, но теперь едва ли мог двигаться, и, тем более, не мог вести бой. Все зенитные ракеты оказались израсходованы, лишь отсрочив момент гибели, а мощным "Гранитам" так и не пришлось покинуть пусковые контейнеры, укрытые под палубой, запечатанные бронированными крышками.

Радист разведывательного корабля "Урал", отгороженный от всего остального мира переборками радиорубки и плотно задраенной дверью, терзал консоли, пытаясь докричаться хоть до кого-нибудь. Казалось, он вместе с огромным атомоходом перенесся в другое измерение, в прошлое на миллион лет или хотя бы на Марс – океан помех поглощал все передачи, никто не отвечал на отчаянные крики, уносившиеся в пустоту.

Разведывательное судно сумело увернуться от "Гарпунов", некоторым отведя "глаза" помехами, другие заманив в сторону ложными целями. Казалось, удача на их стороне, но все изменилось, неожиданно и страшно.

– Четыре воздушные цели по корме, – доложил командир поста радиолокационной станции "Фрегат-МА". – Идут на малой высоте. Фиксирую импульсы радиолокационных станций.

– О, только не это, – простонал контр-адмирал Соломин, услышав спокойный голос офицера, старавшегося никогда не терять самообладания. – Проклятые американцы!

– Все орудия к бою, – приказала между тем капитан "Урала". Он мало что мог противопоставить противнику, но сдаваться без боя не хотел и подавно. Да, у них не было дальнобойных ракет, все же это не крейсер, но и того, что имелось, при изрядной доле удачи могло хватить. И офицер начал действовать: – Поставить помехи! Ослепите их!

Станции постановки помех заполнили эфир хаосом радиоимпульсов, пытаясь скрыть за их завесой разведывательный корабль. Но пилоты четверки "Супер Хорнитов" уже увидели цель и нажали на пуск. Они не опасались ракет "корабль-воздух" – на борту "их" цели такого оружия просто не было, а потому били в упор, желая атаковать наверняка, не оставив противнику ни единого шанса. Восемь "Гарпунов", чертовски много для любого врага, наперегонки рванули к "Уралу".

– Ракеты, – кричал лейтенант, словно увидевший привидение на экране своего радара, на самом же деле – лишь несколько отметок, обозначивших новые цели. – Ракеты по пеленгу десять. Дальность не более тридцати миль!

– Господи, мы обречены! – Контр-адмиралу Соломину изменила выдержка – перед лицом смерти и герои теряют самообладание, а он не считал себя героем. – Боже, почему?

Побледнев, командующий, руки которого тряслись мелкой дрожью, стоял на мостике, рассеяно озираясь, будто искал укрытие перед лицом неминуемо приближавшейся опасности. К счастью, не все проявили в эти мгновения столь позорную, но вполне объяснимую слабость.

– Возьмите себя в руки, адмирал, – презрительно бросил командир разведывательного судна. – Какого черта? Вы же офицер! Успокойтесь или проваливайте – вы мешаете мне спасать корабль!

Ракеты приближались, и вдруг на их пути встала стена огня. Отрывисто рявкнули автоматические трехдюймовки "Урала", мощные артиллерийские установки АК-176, сорвались с направляющих зенитные ракеты "Игла", а затем в канонаду орудийных залпов вплелись протяжные очереди зенитных автоматов АК-630.

Разрывы зенитных снарядов создали вокруг разведывательного судна почти непроницаемую завесу, о которую должны были разбиться любые атаки. И три "Гарпуна", напоровшись на свинец, разлетелись в клочья. По ракетам стреляло все, даже установленные на тумбах-лафетах крупнокалиберные пулеметы "Утес", по старинке наводимые вручную, и палившие длинными очередями в белый свет, как в копеечку. И заградительный огонь смог ослабить удар, уполовинив число ракет, слишком "глупых", чтобы маневрировать, атакуя цель с разных направлений, осложняя работу наводчиков. Ослабить, но не предотвратить.

Три "Гарпуна" вонзились в корму, и закованные в сталь боеголовки взорвались как раз под вертолетным ангаром. Еще две ракеты впились в массивную надстройку, и поток раскаленных до колоссальной температуры газов, образовавшихся при взрывах, волной прокатился по внутренностям корабля. Людей сбивало с ног, бросая на переборки и друг на друга. Исчез и вновь появился свет – лампы нервно моргнули, но все же не погасли. Но это было уже не важно – повреждения оказались слишком велики.

Детонатор пятисотфунтовой боеголовки сработал под капитанским мостиком, и в помещение ворвалась волна пламени. Контр-адмирал Соломин, пронзительно вскрикнув, вскинул руки, пытаясь защитить лицо, а в следующий миг поток огня подхватил его, вдавливая в переборку.

Капитан Еремин, уже ступив на шаткую палубу спасательного плотика, ярко-оранжевого, чтобы легче было работать поисковым командам, бросил полный тоски взгляд на глыбу ракетоносного атомохода, безжизненного, неподвижного, подчиненного теперь только прихоти морских волн. Реактор, ядерное "сердце" крейсера, была заглушен, и миру ничего не угрожало. Это был его корабль, и с ним оставалась частица души капитана, как и должно, последним покинувшего мостик.

– Не надо горевать, командир, – со странной робостью произнес старший помощник. – Мы с честью выдержали этот бой. Нас застали врасплох, не позволили показать все, на что мы способны, но мы не дрогнули, не отступили. Мы не спустили флаг, пока еще могли драться!