Вечер в Венеции
Шрифт:
Далее следовал номер, а после паузы и гудка Карл снова услышал итальянскую речь – хрипловатый мужской голос сказал что-то по-итальянски…
Потом все стихло. Но через некоторое время снова раздался звонок – видимо, мужчина не успел записать пражский телефон, – и Карл опять прослушал информацию, записанную на автоответчик.
Глядя на блики, делающие потолок подвижным, и слушая голос Божены, Карл подумал, что, слава Богу, пока он еще в Венеции, то он есть и на этом свете. Но рассердившись на самого себя за невовремя проснувшееся чувство юмора, стал пенять на звезды и провидение, сыгравшие с ним такую злую шутку. На память пришли слова, которые он не раз слышал от того, у чьей внучки невольно оказался в гостях. Старый Америго любил начинать рассказ о своей жизни с одной и той же фразы, которую Карл дословно вспомнил сейчас: «Слушая это, познавай, как звезды не только направляют нас, но и принуждают».
«Ах, дедушка Америго, знал бы ты, как я хотел обмануть тебя… – Карл скорбно вздохнул, но тут же вспомнил о своем радикулите. – А может быть, ты уже наказал меня за несдержанное слово? Но Франта! Знал бы ты, что она сделала со мной! Ведь это только из-за нее я вспомнил о твоих чертежах и явился сюда».
Но сетовать на то, что уже произошло, было бесполезно, и Карл стал думать о том, как ему теперь быть.
Может, позвонить привратнику? Пусть вызывает полицию и заодно врача.
Но как только Карл представил себе, как мчатся по вызову катера с включенными сиренами, а потом его выносят из дома на носилках смеющиеся санитары, ему стало не по себе.
Он уже не сомневался в том, что взломал дверь своей детской подружки, которую не видел так много лет… И еще он знал, что вчера Божена уехала в Прагу и у него достаточно времени, чтобы все-таки довести задуманное до конца.
С огромным трудом спустившись на пол, он, глядя на телефон, подумал, что здорово было бы сейчас позвонить Франте. Карл представил, как у нее расширяются глаза, когда она узнает, откуда он звонит. «Можно сказать, что я ранен и скрываюсь от преследования в заброшенном доме с добычей в руках. И только она может спасти меня и сокровища – пусть приезжает!» В свете подобной перспективы Карл чуть было не схватил трубку, но вовремя опомнился, подумав, что лучше будет, если он для начала убедится, что попал именно туда, где в камине томится спрятанный Божениным дедушкой клад.
Но начал он с того, что нашел, где у Божены хранится аптечка. Наглотавшись таблеток, вскоре почувствовал, что боль чуть отступила. Карл попытался подняться на ноги – получилось! И тогда, медленно переступая, он пошел по квартире, отыскивая гостиную.
Следующая после спальни комната – судя по плану, который Карл помнил наизусть, самая большая – видимо, и есть гостиная. А в ней и должен быть камин… Карл заглянул в приоткрытую дверь.
Но в гостиной камина не оказалось! Карл схватился за карман и достал план. Рука Америго несколько раз обвела место, где он сейчас стоял; две жирные стрелки вели от круга к квадрату, обозначавшему камин. Да тут и понимать нечего – ясно написано: camino.
Карл смотрел и не верил своим глазам: камина не было.
Он подошел ближе и уставился на стену перед собой: со старой пожелтевшей фотографии, висевшей именно там, где предполагался клад, смотрел на него Америго Америги – и Карлу показалось, что тот ехидно прищуривает один глаз, глядя, как отчаянный кладоискатель буравит взглядом стену.
Но смотрел Карл недолго. Он с трудом подошел к стене и взялся простукивать ее вдоль и поперек, пытаясь отыскать спрятанный в ней камин. Но стена везде отзывалась одинаково… В отчаянии он сел прямо на ковер, а потом вдруг пополз по привычке куда-то и лишь в коридоре опомнился и с трудом поднялся в полный рост.
Он заглянул в соседнюю уютную комнату, окна которой тоже выходили на канал Grande… И здесь, в ее зеленоватой глубине, у стены, которую он только что простукивал с другой стороны, белел мраморный камин! Сердце Карла бешено заколотилось, он приблизился… и ужаснулся: камин, украшенный орнаментом из разноцветного фарфора, был новый!
До позднего вечера он простукивал его, пытался отыскать старую кирпичную кладку, в конце концов принялся выламывать его внутренности, ковыряя тяжелой кочергой, отмычкой, даже ножами, принесенными из кухни. Но под отделкой оказались не кирпичи, а огромные каменные глыбы, тщательно подогнанные одна к другой. И чем дальше он крушил, тем больше убеждался в том, что ломает недавно построенное.
Когда же Карл перестал видеть в темноте свои руки, он поднялся и пошатываясь вышел из комнаты. Измазанными в золе руками включил автоответчик и стал ждать, когда вежливый голос Божены продиктует ему пражский телефон.
Глава 9
Божена слушала, что ей говорит этот странный мужчина, и ничего не понимала.
Но потом постепенно стала вспоминать. Карл… Не тот ли это мальчик, сын доктора, старого дедушкиного друга, с которым она играла, когда дедушка брал ее с собой в гости? Он почему-то очень нравился Америго. Иногда дед, ласково беря Божену за руку, подводил ее к Карлу и говорил: «Посмотрите-ка друг на друга. Ну чем вы не пара? Надо бы нам с доктором Ледвиновым устроить вам настоящую помолвку. А уж на приданое я не поскуплюсь!»
Дети, весело хохоча, вырывались из сильных еще рук старика и разбегались в разные стороны, чтобы потом встретиться в саду и, пока взрослые не видят, залезть на старую сливу, понарошку спасаясь от стаи свирепых волков. Или убежать за ворота, туда, где по дну канавы бежал ручей – весной бурный, а летом больше похожий на болото. Если же зима выдавалась снежной, они выстраивали настоящие крепости из снега, а потом вместе сушились у камина и пили горячее молоко, слушая рассказы Божениного дедушки.
Но потом дети пошли в разные школы. А когда Америго умер, они встретились в последний раз – на дне памяти после его похорон.
И вот спустя больше двадцати лет Карл звонит ей и говорит, что ждет ее в доме Америго в Венеции.
Если бы по случайному стечению обстоятельств Божена не провела сегодняшний вечер в будуаре бабушки Сабины и не узнала наконец историю деда, она бы сразу бросила трубку и не стала бы слушать весь этот путаный вздор про какие-то клады.
Но подросший Карлуша рассказывал ей сейчас примерно то, что Божена услышала из уст бабушки полчаса назад.
Выходило, что Карл, безумно влюбленный в какую-то Франту, выболтал ей однажды тайну, доверенную ему Божениным дедом. Услышав это, Божена вспылила:
– А с какой стати дед рассказал тебе то, что скрывал даже от меня, своей любимой внучки?!
Тут-то Карл и поведал ей трогательную историю о том, что Америго когда-то помолвил их, следуя старинному итальянскому обычаю, и взял с него слово в будущем жениться на Божене, а до тех пор не раскрывать ей тайну о кладе. Сначала Америго доверил эту тайну отцу Карла, а когда понял, что тот не воспринял его рассказ всерьез, подарил доказательства – план и карту – маленькому Карлу.
– Но почему ты раньше не позвонил, не разыскал меня? – Божена вдруг почувствовала, что, словно маленькая, готова обидеться на человека, которого не вспоминала все эти годы, за то, что он открыл другой женщине тайну, которую дед приберег для нее.
– Понимаешь, я и сам уже давно перестал верить во всю эту историю. А когда вспоминал о конверте, который вручил мне твой дед много лет назад, то уже не мог точно сказать, что выдумал когда-то сам, а что было на самом деле. Иногда мне казалось, что Америго просто играл со мной в какую-то игру, после которой и остались все эти карты и чертежи…