Чтение онлайн

«Все-таки - мент, - решил Платонов.
– Может, я напрасно на него грешу? Почему у его матери не мог быть другой мужчина, она от него родила, а сыну сказала, что папа живет в Москве?»

Никогда в жизни его не видел, но приблизительно знаю, где живет человек, который смог бы его опознать.

Что-нибудь еще про родственников или знакомых?
– «сын» явно очень хотел понра­виться «отцу».

Единственная его родственница, - Платонов вздохнул, - о которой я знаю, сегодня погибла.

Пока он не сказал ничего, что вывело бы их на конкретного человека, но надо было решиться и идти до конца и рассказывать все или почти все, хуже будет, если Сергей узнает о смерти старухи сам.

Тот отложил ручку и блокнот и уставился на «папу». Что-то даже в его посадке изме­нилось.

Не уверен, что там был криминал, - как ни в чем не бывало сказал Владимир Павло­вич, - Скорее взрыв бытового газа.

А вы не хотите мне рассказать все?
– фальшиво дружелюбно спросил Сергей.

Нет, не хочу, - жестко сказал Платонов. Он вдруг понял, что его смущало - «сын» пришел всухую, без водки. То, что Палыч не пьет уже много лет, мог знать человек, который занимался его персоной какое-то время, но не явившийся с поезда прямо к нему гость. А представить себе непьющего мента мог только человек, который никогда не был в России. Противоречие в понятиях, все равно что неграмотный библиотекарь.

Выходит, он все зря рассказал про Руслана? С теми данными, которые он предоставил, найти парня теперь не составит труда.

Может, выпьем?
– Владимир Павлович резко встал из-за стола.
– За встречу, за зна­комство.

Рад бы.
– смутился Сергей, - только я десять дней как из больницы, операцию по поводу язвы желудка делали. Тридцать пять дней еще потерпеть осталось.

Глава 12

Она объявилась сама, позвонила в дверь и пригласила на ужин. Палыч, который только что вернулся домой и решал, чем лечить ссадину на щеке, даже подпрыгнул на месте от неожиданности, когда раздался звонок.

Он вышел проводить «сына» до метро, сказав, что нужно купить хлеба. Хлеб действи­тельно кончился, и Платонов мог легко обойтись и без него, но ему хотелось узнать, не ждет ли кто-нибудь Сергея внизу и как он отреагирует на такое предложение. Пока гость легко и непринужденно отводил все «коварные» вопросы.

Расстались они как-то скомкано: ни тот, ни другой не знали, как положено вести себя в таких случаях.

Они вышли из арки, дошли до последнего работавшего еще в это время углового мага­зина, где и попрощались. Сергей пошел к метро, - слава Богу, не пришлось просить его уйти, он поднялся сам, пообещал позвонить, как только будут новости о Руслане, а Платонов дей­ствительно купил себе хлеба и любимые сухари с маком и повернулся, чтобы идти домой.

В арке его ждали. Двое молодых невысоких, но плотных парня отделились от стены и направились к Владимиру Павловичу. Внутренне он был готов к подобной ситуации: жизнь в Москве приучила к постоянному чувству опасности на вечерних и ночных улицах. Он прикинул, сколько денег в карманах, понял, что немного, и почти успокоился.

Дед, закурить есть?
– спросил шедший впереди, попыхивая сигаретой.

Я не курю, - срывающимся голосом ответил Платонов.

Так на хрен ты живешь?
– не понял парень и ткнул Владимира Павловича кулаком под ребра.

Перехватило дыхание, руки непроизвольно разжались, и сумка упала на землю. Пакет с сухарями от удара лопнул, и они изящным веером рассыпались по снегу.

Били его не долго и не зло. Палыч лежал, подтянув колени к животу, чтобы защитить живот, а руками закрывая голову. Так, он где-то читал, надо делать, чтобы спасти самые уязвимые части тела. Он только беспокоился, что попадут по позвоночнику, где и так уже давно болело, что для себя он называл «радикулитом».

Один удар ногой все же пришелся по лицу и разбил губу, после чего нападавшие лениво пнули его еще пару раз и неспешно двинулись восвояси. Платонов дождался, пока они скры­лись за углом, и попытался сесть. Удалось это довольно легко, реально болело только раз­битое лицо, ребра и спина слегка гудели, да еще было обидно и как-то непонятно.

Нападавших ничего не интересовало, просьба «закурить» была просто поводом. Вла­димира Павловича не обыскивали, ничего у него не отнимали. Он сидел на земле, прижимая снег к разбитой губе, собираясь с силами, и плакал.

Было такое ощущение, что побили его просто так, для острастки, чтобы просто напу­гать его. Бояться было противно, но Платонов понимал, что завтра, когда он вечером будет возвращаться с работы, ему будет стоить немалых усилий войти в эту арку.

Он встал, хлеб и сухари подбирать не стал и, держась за стену, поплелся к подъезду. Перед дверью осмотрел себя, снял пальто, отряхнул его и вошел. Холодный снег остановил кровь, и о реакции консьержки можно было не беспокоиться. Платонов, правда, забыл про брюки и засыпанные снегом ботинки и все-таки поймал на себе удивленный взгляд киргизки.

Дома он принял душ, развесил на стульях и веревках мокрые вещи, надел теплый халат и войлочные тапочки. Налил себе коньяку, усмехнулся тому, что последнее время позволял себе подобное только в приятных ситуациях, да еще ежегодно поминая Наташу, и сел в свое кресло. Коричневая жидкость согрела, но и обожгла кожу на разбитой губе. Пришлось встать и найти «Спасатель» для заживления ран. И в тот момент, когда он собирался наложить неприятно пахнувшую мазь на губу, позвонила Анастасия.

Владимир Павлович ждал этого звонка весь день, и так не вовремя был он сейчас. Он глядел на нее сквозь глазок и решал - открыть или притвориться, что его нет дома. А она стояла в рыжем свитере и мягких обтягивающих брюках и, как будто двери между ними не существовало, смотрела насмешливо прямо ему в глаза. На щеке ее остался след то ли от муки, то ли от сахарной пудры.

Открывайте, старый греховодник, - она склонила голову чуть набок и, казалось, сей­час еще покажет ему язык, - я же знаю, что вы дома, слышала ваши шаги на площадке и сейчас, когда вы к дверям подошли. А я такие замечательные пирожки с капустой испекла, даже вам можно на ночь.

Кто-то из умных людей, кажется, Станислав Ежи Ленц, сказал: «Дикий кабан» в устах женщины звучит все же лучше, чем просто «кабан». Так и сейчас из двух в общем-то непри­ятных слов соседка сложила фразу, даже симпатичную своей лихостью и каким-то несовре­менным привкусом. Как будто речь шла о вельможе екатерининских времен.

«Хотя какой я греховодник?» - подумал Платонов и открыл дверь.

На площадке было темновато, и в коридоре у себя свет Владимир Павлович не вклю­чил, поэтому Анастасия рассеченную губу сразу не заметила.

Немедленно идемте ко мне ужинать и пить чай, - скомандовала она, - я же знаю, что вы только что вернулись и наверняка голодный.

Сама пропадала невесть где целую неделю, - недовольно вполголоса пробурчал Пла­тонов и отправился в глубь квартиры, - а теперь явилась командовать.