Чтение онлайн

Хорошо хоть суп-гамбо, который они готовили на ужин, источал такие приятные ароматы. Она глотнула еще немного чаю и снова с удовольствием принюхалась. Ей всегда нравилось быть у себя на кухне. Правда, когда-то было время, когда ей нравился весь ее дом. Теперь, казалось, кухня была единственным местом, где можно было расслабиться. Именно на кухню она и удалялась, когда нужно было привести свои чувства в порядок.

Было время, когда уголок в спальне был единственной гаванью, где она могла собраться с мыслями, но теперь этот уголок не был безопасным местом. Теперь в любую минуту туда может забрести Гектор Скотт, который развеет в прах те мелкие цветочки в букетике присутствия духа, которые ей удалось собрать.

— Если разобраться, то все плохое, что случается у меня в доме, происходит по вине Гектора, — сказала Аврора, и в ее голосе прозвучала горечь. — Было время, когда я любила подниматься к себе в спальню. Сейчас я просто боюсь: кто знает, что ждет меня там. Даже если Гектор решит не демонстрировать свои прелести, он будет злиться на меня за то, что я ушла и оставила его одного. — Аврора отхлебнула немного чаю. — Старики такие страшные эгоисты, но что тут поделаешь! Их ведь не отведешь куда-нибудь, как старую собаку, — вздохнула она.

— Эгоист он или нет, тебе бы лучше подняться к нему и поговорить с ним, — заметила Рози. Она терпеливо дожидалась, когда Эн-Би-Си снова переключится на Тома Брокау. Самой ей никогда не доводилось бывать в Литве, да и вообще уезжать из дому дальше Лас-Вегаса, куда однажды ее возил Си-Си. Это был головокружительный уик-энд: в те дни пламя их взаимоотношений только-только разгоралось. Насколько ей было известно, литовцы в основном жили тем, что стояли в толпе перед парламентом или еще каким-нибудь правительственным учреждением, требуя прекратить ограничивать их свободы и изменить состав правительства.

В сущности, насколько она знала, в остальных странах жизнь состояла из такого же простаивания перед правительственными учреждениями. Исключение составлял лишь Израиль — или, может быть, это была Палестина? — Рози не смогла бы отличить одну страну от другой. Там юноши с покрытыми платками лицами швыряли камни в солдат, а те потом стреляли в них зарядами со слезоточивым газом.

Когда-то давно Рози решила: пусть только правительство Соединенных Штатов попробует ущемить ее свободу, пусть еще только раз попробует повысить налоги или сделает что-нибудь такое, что ей не понравится. Она тогда тоже присоединится к толпе протестующих и посмотрит, можно ли этим чего-нибудь добиться или, по крайней мере, получить от этого хоть какое-то удовольствие.

Из того, что она видела, протестующие всегда были похожи один на другого. Ей всегда было приятно, когда Том Брокау снова появлялся на экране и рассказывал, что происходит с протестующими.

Аврора поразмыслила, не подняться ли наверх и не сообщить ли Гектору, что ему придется съезжать. Уже несколько раз за последние полтора-два года она мысленно составляла краткую речь на сей предмет, а однажды даже предприняла пробную попытку произнести эту речь, спросив генерала, что он станет делать, если она вдруг возьмет да умрет?

Думая о своей смерти, Аврора всегда исходила из того, что это будет скоропостижный уход. Она не предполагала задерживаться в больнице, как это было с ее любимой дочерью Эммой. Несколько месяцев Эмма промучилась в больнице, и у Авроры не было намерения следовать ее примеру. С ней произойдет нечто такое, чего она просто не почувствует, и ее просто не станет.

Как-то в послеобеденный час она в общих чертах представила Гектору такой сценарий. В глазах его появилось выражение полнейшего изумления. На некоторое время адамово яблоко у него на горле заходило ходуном. Он посмотрел на нее так, словно она сошла с ума. Спустя мгновение ей показалось, что он вот-вот разрыдается. Правда, он не разрыдался, но и не смог произнести ни слова. Она вошла, когда он смотрел соревнования по гольфу, и теперь он просто вернулся к этому занятию.

— Гектор, нам и в самом деле следует подумать об этом, — продолжала настаивать Аврора. — Мне представляется, что я могу однажды взять и умереть. Не следует ли тебе подумать о том, как все тогда устроить? Я знаю, что существуют прекрасные дома престарелых, куда принимают только заслуженных военных, таких, как ты. Ты мог бы жить как равный среди равных и рассуждать о битве при Сомме или о чем-нибудь в этом роде.

— Аврора, битва при Сомме происходила, когда мне было восемь лет, — сказал генерал. — Тебе стоило бы привести в порядок свои знания о мировых войнах. Их было две. Битва при Сомме была во время первой мировой войны, я же воевал во время второй.

— Зачем такой педантизм? Мне просто нужно поговорить с тобой о чем-то серьезном, — возмутилась Аврора. — Мы ведь говорили не о том, на какой из мировых войн ты воевал. Мы говорили о моем скоропостижном уходе.

— Ни о каком твоем чертовом скоропостижном уходе я ничего не говорил, — разозлился генерал. — Я просто смотрел соревнования по гольфу. Да и потом, почему ты решила, что твой уход будет скоропостижным? Ты ведь уже не девушка, знаешь ли.

— Я сознаю, что нахожусь в позднем среднем возрасте, — сказала Аврора, — тем не менее мой уход будет скоропостижным, когда бы это ни произошло.

Она с минуту поразмыслила о несчастной малышке Мелани, к тому же еще и беременной, о Тедди с его литиевой терапией и о Томми в его тюремной камере.

— Я понимаю, что жаловаться мне не на что, но уход Эммы принес нам столько горя.

— Это разбило жизнь ее детей, — сказал генерал. — Я пытался чем-то помочь, ты пыталась, Рози пыталась, но ничего не вышло. Один — придурок, другой — преступник, а третья беременна. Слава Богу, их только трое.

— Я отказываюсь считать Тедди придурком, — заявила Аврора. — Просто у него сейчас трудный период — он ищет себя.

При мысли о Тедди генералу тоже стало грустно. К этому парню он всегда питал особую слабость, хотя сам не одобрял этого.

— А он себя никогда и не найдет, пока можно найти еще одну аптеку и накупить там таблеток, — сказал генерал. — Тедди совершенно здоровый малый, я возражаю против всех этих таблеток. Жаль, что он не послушался моего совета и не пошел служить. Армия в два счета сделала бы из него человека.

— Нет, армия раздавила бы его, а он и так уже, можно сказать, раздавлен, — тяжело вздохнула Аврора.

Ее интонация встревожила генерала. На миг ему показалось, что в том, что Тедди раздавлен, обвиняют его.

— Но ведь не я же его раздавил. Я люблю Тедди. Я брал его с собой на рыбалку, помнишь?

— Да. Я помню. Я не знаю, почему с тобой стало так трудно разговаривать, Гектор, — прибавила она, мало-помалу приходя в себя.

— Ну, так я же старый и чудаковатый, ничего не поделаешь. Хотелось бы снова стать молодым, да ведь это невозможно. Я это понимаю и от этого становлюсь чудаковатым.