Чтение онлайн

— А может быть, я вообще не выйду замуж, — сказала Мелани. — Может быть, я никому настолько не понравлюсь.

— Обязательно найдется кто-то, кому ты понравишься именно настолько, насколько нужно, — успокоила ее Аврора. — Знаешь, ты еще только расцветаешь. Но уже в процессе цветения — я уверена — ты встретишь нескольких молодых людей, которые захотят жениться на тебе.

— Сомневаюсь, — сказала Мелани. — Не такая уж я и хорошенькая.

— Я же тебе сказала, ты еще только расцветаешь. Когда этот процесс у тебя завершится, ты будешь лучше, чем хорошенькая. Кроме того, люди редко женятся на красоте. В твоем возрасте я была круглая, как слива, и то толпы молодых людей прыгали мне под ноги. У меня было столько возможности выбирать, что меня это смущало. Я выбрала твоего деда. После его смерти у меня было все еще достаточно кандидатов, но я снова растерялась и выбрала Гектора, главным образом потому, что он настаивал на том, чтобы выбрать его. Существует всего два типа мужчин — те, что умеют настоять на своем, и те, что не умеют. Правда, ни тому ни другому противостоять я не умею.

— А как насчет психиатра? — спросила Мелани. — Он какого типа?

— Ненастойчивый, — ответила Аврора. — Мне пришлось самой снять с него штаны, чтобы затащить его в постель.

— Бабуля! — Мелани была в легком шоке.

— Так ты же спросила, — оправдалась Аврора. — У меня и в самом деле еще не пропал сексуальный аппетит, и я не понимаю, почему за это я должна извиняться, хотя многие люди считают, что мне следует за это извиниться. Им кажется, что единственное, чем мне следует заниматься — это вязать носки или шить ползунки для правнуков, хотя у меня всего один правнук, который уже вышел из возраста ползунков.

— Передо мной за это извиняться не надо, — сказала Мелани нервно.

— Я слышала, ты была шокирована тем, что твоя бабушка стаскивает брюки с ненастойчивого психиатра, — весело рассмеялась Аврора, потому что этот образ ей самой понравился.

— Мелани, ты думаешь, я — того? — спросила она.

— М-м-м, ты — это просто ты, — вздохнула Мелани.

— А то многим всегда казалось, что я слишком далеко захожу. Если это и так, то это ненарочно. Просто я всегда считала, что стоит попробовать. Слишком многие перестают добиваться своего, а как только перестаешь, сразу становишься пигмеем. Лично я предпочла бы обойтись без этого, пока могу.

— Может быть, тебе никогда не придется, — сказала Мелани.

— Ой, да все мы только гоняемся за призраками. Бедняга Гектор и не подозревал, что своему призраку он почти наступал на пятки. Перед самой смертью он завел разговор о том, чтобы повезти меня в круиз на Восток. У нас должна была быть огромная кровать в каюте-люкс, и мы должны были всю дорогу размножаться. Он совсем не понимал женщин, но он пытался понять. Последней его мыслью, возможно, была мысль о сексе.

— Это хорошо, — сказала Мелани. — То есть, может быть, это и странно, потому что он был такой старый, но почему-то мне это нравится.

— Рози считает, что я убила его, — пожаловалась Аврора.

— Чем это? Тем, что заставляла думать о сексе? — спросила Мелани.

— Нет, тем, что я плохо вожу машину. Он волновался, и у него случился приступ, — сказала Аврора. — Однако у нее тоже был приступ, но она не умерла. У Гектора было много приступов из-за меня, но он ни разу не умирал. И все-таки Рози сердится на меня. Поэтому, наверное, она и стоит на голове так подолгу. Не хочет смотреть мне в глаза.

И тут, к ужасу Мелани, Аврора вдруг захныкала.

— Тут уж… не поможешь, если… Гектор умер, — голос ее срывался, — он просто… отключился. Он так… тихо все это… сделал. Ни… Рози, ни я… даже и не слышали, как… он отключился. Я разгадывала кроссворд… а потом смотрю — его… уже нет.

— Ты не виновата. Конечно же, ты ни в чем не виновата, — стала успокаивать ее Мелани.

— Что? С Мелани… — ответила кому-то Аврора, пытаясь взять себя в руки. Это Рози, услышав, что она плачет, вошла в комнату.

— Не говори ей о моей пробе на телевидении, — быстро предупредила Мелани. — Она может обидеться на то, что я попробую скопировать ее.

— Ну, нет, вот уж этого я делать не буду, — заверила ее Аврора. — К ней и так-то не знаешь, как подступиться.

Аврора вздохнула, но Мелани почувствовала, что бабушка уже успокаивается.

— Тебе получше теперь? — участливо спросила она.

— Способна функционировать. Давай на этом, пожалуй, и распрощаемся, — сказала Аврора.

— Я был обречен еще до своего рождения, — признался Уилбур. Эта была его очередная попытка объяснить самому себе и Томми, как оказался в тюрьме. Уилбур был теперешним соседом Томми по камере. Джои, прежний сокамерник, не выдержал — или притворился, что не выдержал. Однажды в столовой он начал буянить и орать как резаный, а потом принялся тыкать пластиковой вилкой в сонную артерию. Вилка сломалась, а Джои уволокли в психиатрическое отделение, где, по слухам, он теперь вел себя, как трехлетнее дитя.

На большинство слухов Томми не покупался. Начать с того, что Джои никогда и не тянул на что-то более серьезное, чем поведение трехлетки, если не говорить о проявлениях его сексуальной активности. Томми решил, что Джои прикинулся буяном, чтобы попасть в больницу, где мог найти какую-нибудь медсестру, с которой можно потрахаться. Он уже перепробовал все разновидности секса, что предлагала ему жизнь в их секторе тюрьмы, и вполне возможно, искал новых пастбищ.

К сожалению, это означало, что теперь соседом Томми будет Уилбур. Иными словами, он оказался втянутым в бесконечный анализ того обстоятельства, что Уилбур был обречен еще до рождения. Если Джои был словно приложением к своему члену, то толстяк Уилбур представлял собой один только мозг. Томми не был уверен, что это была перемена к лучшему, но что он мог поделать — не вешаться же ему теперь? Этого он себе на ближайшее будущее не планировал. Если уж когда-нибудь он уйдет в мир иной, то, скорее, по политическим мотивам, а не по той причине, что его сокамерником оказался заумный толстяк, полагавший, что он был обречен еще до того, как родился.

— А что, твоя мать была наркоманкой? — спросил Томми. Неделю-другую он выдерживал с Уилбуром глухое молчание, но это ему наскучило, и он решил, что можно попытаться разузнать, почему все же Уилбур считал себя обреченным.

— Нет, моя мама была президентом клуба «Дружба», — сказал Уилбур.

— Что за «Дружба»? — поинтересовался Томми.

— Это клуб для провинциальных дам, которым все в жизни надоело, но которым приятно думать, что они себя могут усовершенствовать, читая бестселлеры и потом болтая о них, — ответил Уилбур.

— Так вот почему ты был обречен? Потому что твоя мамуля любила читать бестселлеры? — Всего за две недели Томми освоил трюк доводить любое высказывание Уилбура до абсурда.

— Это могло спровоцировать пренатальную тоску, но обречен до своего рождения я был не по этой причине, — признался Уилбур. — Я обречен благодаря своему имени. Тебе бы понравилось, если бы тебя звали Уилбуром?

— Ну, не самое громкое из имен, — согласился Томми.

— Так вот, я его ненавижу. Ненавижу его и своих родителей за то, что они меня так назвали.

— Ты бы мог сменить имя, — предложил Томми.

— Да, но к тому времени, как я узнал, что у меня есть такое право, было уже поздно, — сказал Уилбур. Лицо у него было такое круглое, а глаза едва виднелись. Большинство заключенных называли его Косым, так же звали его и охранники, хотя он совершенно не был косым, просто глаза у него были закрыты толстыми складками жира.

— Я всегда чувствовал себя именно как один из Уилбуров, и так будет всю мою жизнь, — продолжал занудствовать Уилбур.