Чтение онлайн

С этими словами Васильев ушёл.

Майор медленно прошёлся по палате, зачем-то потрогал штору и только после этого взял стоявший у стола табурет и сел рядом со мной.

– Жили-были дед и баба… – внезапно начал он.

– … И была у них Курочка Ряба, – не удержался я.

– За знание классики хвалю, – задумчиво отозвался майор, – а за то, что перебиваешь старших по званию, в следующий раз схлопочешь по шее. Не было у них курочки, а был внук – Иван-дурак. И везуха у этого Ивана была, скажем, хуже некуда. Мало того, что урод, так ещё и без родителей остался.

На «урода» я решил обидеться в следующий раз – уж очень хотелось дослушать сказку. Тем более, что, похоже, она меня непосредственно касалась. А майор тем временем продолжал:

– И захотелось нашему Ване Родине послужить, ратному делу поучиться. И понесло его в военкомат. И служить бы ему в нестроевой части, из которой комиссовался бы он через пару месяцев, но попался он на глаза майору Ермоленко, которому шибко понравился, а тот взял да и утащил его в свою часть. И опять, всё бы хорошо, да вот только ошибся майор Ермоленко, и пришлось ему отдать своего протеже капитану Ткаченко. Он, конечно, мужик хороший, но личный состав не бережёт – разбрасывается сильно. И опять, всё бы ничего, да вот снайпер Ване отличный попался на первом же задании. И подстрелили нашего голубка, как куропатку. Причём качественно подстрелили. И пришлось майору исправлять свою ошибку, хотя разрешения на это он не имел. – Тут он перешёл на нормальный язык. – Вот и вкатил я тебе в вену два «кубика» своей крови. Считай, что подхватил ты от меня очень интересную инфекцию. Что собой представляет эта кровь, пока тебе знать незачем, главное в том, что она изменяет твой организм, при этом почти моментально восстанавливает любое механическое повреждение. Если, конечно, тебя по частям не разбросало на минном поле. И силы у тебя прибавилось, и выносливости. Мелочи всякие, вроде ночного зрения, отличного слуха и тому подобного, упоминать не буду. Так что всё хорошо, да только один изъян у нас есть. Солнышко мы не очень любим, а самое главное – для нормальной жизнедеятельности кровь нам нужна, хотя бы раз в месяц. И имя нам одно – «вампиры». Только это не то, что в сказках рассказывают. В общем, переваривай информацию, а я в роту пошёл. – И, уже открывая дверь, он добавил: – Да, когда мы одни или среди своих, можешь называть меня учителем. Отдыхай, ученик.

Дверь закрылась. Я безучастно смотрел на неё. В голове был вакуум. Казалось, что череп вот-вот схлопнется. Но где-то была маленькая дырочка, через которую пустота наполнялась даже не знанием, а каким-то глубоким пониманием. Это понимание должно было вызвать бурю эмоций, но я оставался спокоен. Не было даже малой толики сомнений. Вчерашний страх и недоверие исчезли. Всё очень просто, всё так, как и должно быть. Удивляло только одно – почему именно я, почему именно сейчас? Но и это удивление сильно не волновало меня. Я внезапно сообразил, что понял и принял свершившееся ещё сутки назад, но боялся признаться в этом даже себе. Полностью осознав это, я наконец снова уснул…

Такой жизнерадостной песенкой разбудил меня поздно ночью военврач.

– Как мы себя чувствуем? – спросил он, увидев, что я открыл глаза.

– Спасибо, хреново! – Слова сорвались с губ раньше, чем я успел сообразить, что говорю.

– Что, серьёзно? – сразу насторожился врач.

– Нет, шучу, – смутился я.

– Шутить будешь в роте, – буркнул капитан, вытаскивая из вены иглу. Я ожидал боли, но было просто неприятно.

– Да сколько же можно? – не удержался я, прижимая к ранке кусочек ватки.

– Сколько нужно, столько и можно! – отрезал врач.

– Товарищ капитан медицинской службы…

Брови капитана приподнялись. Он с интересом смотрел на меня, ожидая продолжения. А я вдруг растерялся, но всё же рискнул:

– Разрешите задать вопрос?

– Задавайте, товарищ гвардии рядовой первой роты отдельного разведывательного батальона ВДВ, – передразнил меня капитан.

– А я… это… точно… ну, то, что сказал товарищ майор, правда?

– Было бы не точно, сейчас летел бы домой в «цинке». Ещё вопросы есть?

– Никак нет!

– В таком случае разрешаю ещё поспать.

Он вышел, а я действительно опять заснул…

… Проснулся я от голода. Нормального здорового человеческого аппетита. Я задумался. В госпитале была столовая, но я не знал, где она находится, к тому же проклятый катетер всё ещё был на месте и мешал встать.

Так как делать всё равно было нечего, я ещё раз полюбовался местом, куда попала пуля, потом осмотрел руку, в которой столько дней торчала игла. Синяка, как и дырочки от укола на сгибе, не было.

– Хорош собой любоваться! – капитан Васильев двигался так бесшумно и быстро, что я не только не услышал, как он подошёл к палате, но даже не заметил, когда открылась дверь.

Пока я хлопал глазами, он уже небрежно откинул одеяло и извлек катетер. Впрочем, это было проделано так лихо, что я не успел даже испугаться.

– Ну вот и всё, – ехидно произнёс военврач, – хватит мочиться под кровать. Туалет в конце коридора.

Почти сразу после его слов скрипнула дверь и вошла медсестра с подносом. Я быстро прикрылся. Но она не обратила на это никакого внимания. Девушка была незнакомая.

Впрочем, в госпитале я лежал не только недолго, но ещё и всё время спал, так что из обслуживающего персонала видел только вчерашнюю Машу.

Сестричка тем временем поставила поднос на тумбочку, кокетливо «стрельнула» глазками и удалилась.

– Солдат, твоя задача – съесть всё, что тебе принесли. Как следует отдохнуть. Вставать уже можно, но очень осторожно, шторы не открывать – чревато. Если почувствуешь себя нехорошо, немедленно вызывай сестру! После захода солнца – вон из госпиталя! Ермоленко за тобой пришлёт.

И я остался один на один с подносом, на котором находились два варёных яйца, гречневая каша, густо посыпанная сахаром, стакан кефира, литровая банка гранатового сока и два ломтика ржаного хлеба с маслом. Портила эту красоту только плитка гематогена.

Пока Васильев был в палате, голод вроде отступил. Но как только я остался один и оценил продуктовый набор, желудок просто скрутило. Как ни странно, начал я с гематогена. Вкус был, как всегда, мерзостный, но смёл я его в первую очередь. При этом, к собственному изумлению, получил удовольствие. Запил я его соком, отхлебнув прямо из банки. В желудке заурчало сильнее. Как говорится, аппетит приходит во время еды.

Я схватил яйцо и, недолго думая, по привычке, как учила меня мама, тюкнул о собственный лоб, за что и был сразу наказан. По лицу потёк желток. Яйца оказались всмятку. Я слетел с кровати и метнулся к умывальнику. Вот тут меня и поджидал первый подводный камень. Двигаться было непривычно легко, но в то же время я чуть не упал. Как выяснилось, координация у меня нарушилась полностью. Мозг ещё не научился контролировать многократно увеличившуюся силу мышц. На секунду я застыл в нелепой позе, растопырив руки и слегка присев. Но желток вынуждал двигаться. Поэтому я очень осторожно, балансируя, словно канатоходец, маленькими шажками пошёл к крану. Как бы то ни было, но до раковины я добрался, ни разу не упав. Умывшись, я аккуратно повернулся и так же медленно направился к кровати. С дальнейшим принятием пищи эксцессов больше не было.

Весь день я ел, отдыхал и заново учился ходить. Обед и ужин мне тоже принесли в палату, но тут всё прошло хорошо. Вечером меня в последний раз навестил капитан Васильев. Приказал полностью раздеться и придирчиво осмотрел.

– Здоров, – подытожил он, – даже слишком. И при жизни-то был не слаб, а сейчас просто Геракл какой-то. А ну, подпрыгни.

И я подпрыгнул. Несколько выше, чем обычно, но почти так же, как неделю назад. Приземлился я не очень хорошо, но на ногах устоял. Васильев посмотрел на меня разочарованно и буркнул: