Чтение онлайн

улетаешь

И зачем виденья эти? Лишь фантом... Иллюзион...

А Прекрасная Незнакомка то появляется, то исчезает, словно парит в воздухе и зовет в тот почти видимый мир, которого нет на картах...

Кто это вдруг вошел и зажег свет? Этот яркий, режущий свет вдруг выбросил душу из многомерного мира в трехмерный и словно ударил ее с размаху о его твердое дно.

Пожилой человек в строгом темном костюме, как всегда, хмурый, мрачный и чем-то подавленный, отрывает лист календаря. Уже 22 февраля 1979. И снова надо вспомнить, кто же это... И откуда он вдруг появился после этого исчезнувшего мира роз и туманов...

Это мой старик. Мой земной отец.

Он смотрит на будильник и заводит. Будильник что есть силы звенит.

– Вставай, опоздаешь!

– Не опоздаю... Еще только пять минут восьмого...

– Значит, опять всю ночь читал свою беллетристику... Жизнь - война. И тот, кто опаздывает, лишается головы.

Головы... Бабушка когда-то рассказывала старинную историю про одного римского святого, которому отрубили голову, а он поднял свою голову в руку и поклонился ею своим палачам... Тебе, мой старик, представить такое, видимо, невозможно.

– Кто только будет победителем...

Надо высунуться из-под одеяла, открыть "дипломат" и отдать ему эту бумагу.

– Держи.

– Вижу. Наш договор. Значит, ты победил в областной? Где грамота?

– Ты своему сыну на слово не веришь?

– Верю. При наличии документа.

Как же все это скучно... Удивительно, что еще не догадались выдавать всем такие документы, где были бы перечислены и пронумерованы по порядку все атомы, из которых состоит человек, и официально описана на основании видеозаписи каждая секунда, прожитая человеком, и по отношению к ней выражено официальное мнение и суждение соответствующей инстанции...

– Будет. Сегодня на классном часе вручат.

– Тогда и станем говорить.

– Ладно. В 14.30 я у тебя в исполкоме, в 15.00 мы на базе.

– Какое место?
– смотрит он в бумагу.

– Второе.

– Что ж ты так плохо?
– снова смотрит в бумагу.
– "Вега-стерео". Опять своих моцартов слушать... Но только попробуй опоздать хоть на 5 минут. Раньше за это таких разболтанных интеллигентов отправляли на перековку.

Да, можно себе представить по старым кинофильмам, что бы это было...

Уходит.

Плохой ли человек мой старик? Нет. Но... Можно быть и неплохим, а при этом... как будто отсутствовать в реальности. А жить словно в узком сером тоннеле, где нет ничего, кроме государственного плана, объемов производства и идеологии, что единственно верна, поскольку истинна, а также логически справедливо и обратное.

Теперь можно и встать, поставить сороковую соль-минорную Моцарта, хотя... Не лучше ли подождать до вечера?

– Он тебя опять расстроил? Сейчас, подожди.

Бабушка тихо заглядывает в дверь. Видимо, каждая интеллигентная женщина пятидесятых была чем-то похожа на актрису Элину Быстрицкую. И какое счастье, что хоть тебя никто ни во что не перековал... И тебе даже удалось каким-то чудом сохранить старые дореволюционные книги, фотографии на толстом картоне с позолоченными вензелями, фарфоровые сервизы фабрик Кузнецова и Гарднера, иконы в сверкающих окладах, диплом об окончании гимназии, венские стулья и даже фотографию царской семьи на фоне Медного Всадника в Санкт-Петербурге, аккуратно вырезанную из журнала "Нива".

И что-то подобное, несущее эти таинственные ароматы прежних эпох, бывает только в квартирах твоих старых коллег, твоих друзей и подруг... А больше нигде, никогда, ни у кого. И всегда бывало что-то неуловимое и непонятное в ваших разговорах друг с другом: словно вы лишь делаете вид, будто живете в настоящем времени и как-то с ним считаетесь, а все, кто принимает это нестоящее время за чистую монету, лишь очень наивные люди, которых и было принято называть "простыми" в те незапамятные времена...

И что-то в этом есть. Какая-то скрытая, до конца не понятная истина...

Оставляешь отглаженную рубашку и приносишь стакан с водой:

– Выпей. Это из храма. Тебе станет лучше.

– Может быть... Живая вода... Что-то в этом есть. Хотя научно доказано, что это лишь активные ионы серебра, как и тебе, фармацевту, это прекрасно известно, однако, между тем... Не так все тут просто... А вместо молитвы... вместо молитвы лучше Лермонтов:

По небу полуночи ангел летел,

И тихую песню он пел...

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли...

Разве это не молитва?

– Наверное. А ты не опоздаешь?

– Если туда и совсем не приходить, никто не расстроится. Чему там учат? Никаких чудес не бывает, человек произошел из обезьяны, Горький - буревестник революции, общество делится на классы, есть только три измерения пространства и одно времени... Драконов не существует. Как и ангелов. Что-то здесь не то... Кто построил египетские пирамиды, когда и зачем? Вся история - сплошные тайны. А для них будто бы никаких тайн нет и не было, все ясно. Или почему в Библии две тысячи лет назад описана железная саранча, летящая по небу с грохотом тысячи колесниц - военная авиация двадцатого века? Но ведь никто об этом всерьез даже задуматься не хочет... И вообще: все вокруг будто бы спят мертвым сном... Послушай, но ведь когда-нибудь это кончится?! Ты же Библию хорошо знаешь - что там предсказано о нашем времени?

– Конечно, кончится. Надо только переждать. Надо вытерпеть это время.

– Почему же все-таки ты не ушла тогда с белыми? Ведь твоя сестра ушла и живет теперь в Соединенных Штатах как свободный человек. А мы еще должны и молчать об этом...

– Мы не успели. Просто не успели. А потом смирились.

– Смирились... До того, что изучали в своих институтах научный атеизм, диалектический материализм, а сами в это до конца все равно не верили, но почему-то делали вид...

– Институт был медицинский. Надо было лечить раненых, война... Да и пули не разбирают, кто белый, кто красный.

Вот так всегда... Всегда у тебя с твоими старыми друзьями идут какие-то простые ответы, а на самом деле вы будто все время друг другу на что-то намекаете, очень хорошо известное всем людям вашего возраста... что-то такое, о чем почему-то не принято открыто говорить, писать в газетах, показывать в фильмах... Но вы никогда ничего не рассказываете до конца, не объясняете...

И старик тоже как будто знает, о чем идет речь, и что выносится за скобки, но уж тем более никогда не расскажет до конца...