Чтение онлайн

Опять и опять Старый Город появляется вокруг, и всегдашние его тополя вдоль улиц. Казалось бы, это просто Земля, но... какая-то не совсем реальная.

Знакомый проспект у плотины.

Чья-то черная "Волга" вдруг останавливается рядом, и из нее выглядывает человек в черном плаще и в темных очках.

– Куда тебе, мой друг?

– Вперед.

– Прошу! Карета подана!

Человек садится, и прежде чем взяться за руль, снимает черные очки.

Какое странное лицо... Словно мое же отражение в зеркале... Но как-то искаженное...

– Кто Вы?

– Твое скрытое "я". Твоя "тень". Сейчас мы с тобой, мой друг, заключим пари. Все твои близкие окажутся тебе совершенно чужими и не нужными. Как и ты им. И за каждого человека ты будешь мне отдавать десять лет жизни. Согласен?

Понятно. Это испытание на страх смерти.

Смерти нет. Это фикция.

"Тень" можно отделить от себя навсегда и отправить в ад на покаяние лишь при согласии на собственную смерть и готовности сойти на адское дно. Только так "тень" и уйдет: на адское дно попадать она не захочет.

– Согласен. Летим к Веронике, мой Вергилий! К Веронике, в студгородок.

Взвыл мотор. Машина разгоняется по пустому проспекту все сильнее и словно уже взлетает над землей. Кажется, будто она несется выше облаков.

Несколько минут, и под колесами другой проспект на другом берегу реки, разделившей Старый Город надвое, и огромное здание, такое знакомое, с зелеными цифрами электрического времени над входом...

Вероника. Она идет по бесконечному коридору, одна, в какой-то задумчивости.

– Вот и ты, Орлов... Десять лет мы с тобой не виделись. Где же ты был, Орлов, где же ты был...

– Я вернулся... Возвратился из небытия.

– Не возвращайтесь к былым возлюбленным... Мы были раньше, теперь нас нет. Не покидайте своих возлюбленных. Но Вы... не выслушали совет.

Ты медленно уходишь по этому бесконечному коридору, твой голос уже доносится издалека.

А куда тебе идти? И мне куда идти? И любому другому? Куда можно убежать от самих себя? Как же устала душа от этого... И от себя самого.

– Ищи меня теперь за тридевять земель, в тридесятом царстве... прозвучали твои последние слова, медленно затухая.

– Десять лет... Десять лет...
– напомнил человек за рулем.

Что же... надрезать палец и кровью подписать договор.

– Куда дальше?

– К Бабушке.

Он жмет на газ. Несколько минут, и появляется бабушка в белой шали. Шаль похожа на крылья, а Бабушка - на ангела, готового вознестись.

– Бабушка, подожди, не улетай, пожалуйста! Помоги мне... У меня умирает душа...

– Теперь уже поздно... Чем я могу тебе помочь?

Тот же взгляд, что и всегда, вроде бы и любящий, но беспомощно-детский...

Осталось подписать еще один договор.

Что происходит? Что со мной? Может быть, на самом деле это искусство контролируемого безумия как духовная практика особой интенсивности? Психотехника византийских юродивых и королевских шутов?

– Теперь - моя бывшая "корпорация".

И еще несколько минут тишины и молчания. Появляется вся корпорация. Она с детскими флажками, шариками и барабанчиками марширует и поет:

– Однажды в студеную зимнюю пору

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Гляжу - поднимается медленно в гору

Вскормленный в неволе Орлов молодой.

– Во! Артист! Веди нас в кабак! Баб снимем! А с утра снова бизнес закрутим.

И продолжают на мелодию гимна:

– И шествуя важно, в спокойствии чинном

Мой грустный товарищ, махая крылом,

В больших сапогах, в полушубке овчинном

Кровавую пищу клюет под окном. И уходят прочь...

– Все ясно... Подписать еще договор... Теперь к Марине. Она меня когда-то любила.

Машина летит дальше. Остановка. Звонок.

Выходит маленькая девочка с куклой.

– А вам кого?
– испуганно спрашивает девочка.

– Марину.

Девочка, как будто не услышав, поет, укачивая куклу:

– Не обещайте деве юной любови вечной на земле...

И снова тихо поет на тот же мотив:

– А ее нет, ей сделали операцию...

Понятно... Такую же, видимо, как тогда Ирине Истоминой... Какие же еще операции у женщин бывают?

Найти Марину? Зачем, зачем... Дальше-то что? Чем ответить на эту детскую бурю чувств? Пустотой? Температурой вакуума минус двести семьдесят один градус?

Из последних сил опуститься в кресло машины...

– Сорок лет! Тебе уже шестьдесят! Кто же еще? Элен? Ну что ж, полетели.

Вот и ее подъезд. Странно, почему дверь не закрыта на ключ... А вот и ты, женщина, близкая мне когда-то ... Лежишь на полу в распахнутом халате... Что это у тебя надето на голову? Полиэтиленовый мешок... И несет от него чем-то едким. Да нет же - выдавленный тюбик из-под клея рядом. Надышалась...Не смогла ты, ломку не выдержала, вот и схватилась за эту дрянь... Пульс есть, жива, только в глубоком трансе.

Какие-то фотографии и письма разбросаны по полу. Свадьба чья-то. Под фатою - ты, Элен, а рядом с тобой... Не может быть! Да, это он... Шеф... Только моложе лет на пятнадцать, без бороды... И рядом с Элен эта молодая женщина... Кто же эта, со свидетельской лентой? Ирина Истомина... Совсем юная... Лет восемнадцать? А свидетель Шефа - Поль... Да как только сразу не почувствовал этого - тогда еще, столько лет назад... "Мой бывший благоверный, свихнувшийся на мистике"...
– всплыло в памяти, - "Поль был приятелем моего благоверного". Кто же это сказал? Элен, тогда, рядом с Ириной Истоминой, в тот день "Чайки".

– Так это Поль тогда, оказывается...

– Конечно, мой друг. Она была безумно влюблена в него. И ушла от него. Потом и с ней все кончилось. А он, сколько ни пытался вернуть ее - помнишь, один поэт написал: "Но для женщины прошлого нет. Разлюбила, и стал ей чужой".

Так это под Вашим влиянием, Шеф, он и стал таким... Он, очевидно, брал у Вас читать всяких "сумрачных германских гениев" и все прочее... Вот почему Вы со мной и встретились - исправить все свои ошибки с Полем... А я был... знаком с Вашей бывшей женой? о чем Вы и не подозревали... Да и я.