Чтение онлайн

Король Генрих пожал плечами и повернулся спиной к бегающему по кругу арабскому скакуну.

— Итак, все кончено, — холодно подвел он итог. — Она не хочет меня. Я ошибся. Значит, она относится ко мне как дочь? — Он хрипло рассмеялся, вспомнив поцелуй у реки. — Мне следует забыть эту историю.

— Прошу вас, ваше величество! Она не может не подчиниться родителям. Что касается ее отношения к вам, смею вас уверить, она определенно отдает вам предпочтение. Она сама мне это сказала! Она разочарована. Но что может противостоять Изабелле Кастильской?!

— Довольно! На этом закончим, — подвел черту Генрих VII. Извернулся и пошел прочь с конюшенного двора. Вид нового скакуна больше не доставлял ему удовольствия.

— Я надеюсь, ваше величество не гневается? — хромая следом, заискивающе справился посол, обращаясь к королевской спине.

— Ни в малой мере, — бросил король через плечо.

— А обручение с принцем Гарри? Могу я уведомить их католических величеств, что договоренность достигнута?

— Уведомляйте, посол.

— Дело сделано, — доложил он Каталине, стоя перед ней, по собственному ощущению, как мальчишка-посыльный, в то время как она ловко выпарывала из платья бархатные вставки, чтобы его переделать.

— Итак, я выйду за принца Гарри, — скучно, под стать послу, заключила Каталина. — Договор подписан?

— Пока только достигнуто соглашение. Придется подождать буллы из Рима, но, в общем, король не возражает.

— Очень злился?

— Очень, судя по тому, как он себя вел. И думаю, это он еще сдерживался…

— Как он поступит? — оторвалась от своего занятия Каталина.

Де Пуэбла исподтишка вгляделся в ее лицо. Бледное, но ни следа страха. Синие глаза подернуты дымкой, как у ее отца, когда у него на уме какая-то затея. Ничуть не похожа на девицу в отчаянном положении. Скорее, на женщину, которая надеется перехитрить самого опасного из соперников. В ней нет ничего трогательного. Она впечатляет, но не вызывает сострадания, нет.

— Представления не имею, — сказал он вслух. — Однако мы не должны давать ему никаких преимуществ. Необходимо немедленно выплатить оставшуюся долю приданого, то есть выполнить свои обязательства — для того чтобы вынудить его выполнить свои.

— Что вы имеете в виду? Мою золотую посуду? Но она потеряла свою цену. Испорчена. Мы же на ней ели. А потом, кое-что мне пришлось продать.

— Как продать?! — ахнул посол. — Помилуйте, ваше высочество! Она же принадлежит королю!

— По-вашему, я должна была допустить, чтобы мои приближенные померли с голоду? Да и я должна что-то есть, доктор де Пуэбла! Не могли же мы всем двором без приглашения являться на обед во дворец и протискиваться там к столу для простонародья!

— Вам следовало сохранить золото в неприкосновенности!

Она одарила его взглядом синим, холодным и острым, как ограненный сапфир.

— Прежде всего, меня не следовало доводить до такого состояния! Закладывать собственные тарелки! Если в этом есть чья-то вина, то уж точно не моя.

— Этот упрек следует адресовать в Испанию, — мрачно сказал посол. — Вынужден повторить, ваше высочество: нельзя давать им повод для отступления. Если король Фердинанд не выплатит вашего приданого, король Генрих откажется выдать вас за принца. И должен предупредить, зрелище ваших бедствий доставит ему удовольствие.

— Значит, он мой враг, — кивнула она.

— Боюсь, что да.

— Это случится, не сомневайтесь, — сказала она вдруг.

— Простите, ваше высочество?

— Я выйду замуж за Гарри, посол. Я буду королевой.

— Инфанта, это самое горячее из моих желаний!

— Принцесса, — поправила она.

— Решено обручить тебя с Каталиной Арагонской, — сообщил сыну король Генрих, думая о своем первенце.

Светловолосый Гарри порозовел, как девчонка:

— Да, государь!

Бабушка, миледи Маргарита, превосходно натаскала своего последнего внука. Он готов ко всему. Кроме реальной жизни.

— Ты, впрочем, не надейся, что это случится на самом деле, — предупредил его король.

Мальчик удивленно вскинул глаза:

— То есть, государь?

— Наши испанские сваты грабили и дурили нас при каждой возможности не хуже записной сводницы, которая облапошивает солдата в таверне. Морочили нас и сулили то одно, то другое, как проститутка, на уме у которой только твой кошелек! По слухам… — И тут он осекся, сообразив, что говорит с сыном как мужчина с мужчиной, тогда как перед ним, в сущности, ребенок. А, кроме того, как бы ни жгла душу обида, показывать ее не след. — Короче говоря, они воспользовались нашей дружбой, — закруглился он. — А теперь мы воспользуемся их слабостью.

— Разве мы не друзья, сир?

Генрих усмехнулся при мысли о мошеннике Фердинанде и его красотке дочери, у которой хватило духу отвергнуть английского короля.

— О да! Самые верные друзья.

— Значит, мы обручимся, а потом, когда мне исполнится пятнадцать, поженимся?

— Шестнадцать будет верней.

— Но, государь! Артуру было пятнадцать!

И чем это все окончилось для Артура, горько подумал король, но произносить вслух не стал. Да и какая разница, пятнадцать или шестнадцать. Все равно этой свадьбе не бывать.

— Что ж, — ответил он. — Значит, пятнадцать.

Принц, чувствуя, что что-то не так, нахмурился.

— Мы ведь это всерьез, да, государь? Мне не хотелось бы обманывать такую милую принцессу. Я дам ей настоящий торжественный обет, ведь так?

— Так-так, — подтвердил король.

В ночь перед обручением с принцем Гарри мне приснился сон до того пленительный, что хоть не просыпайся. Я снова была в садах Альгамбры, шла рука об руку с Артуром, смеялась, глядя на него снизу вверх, и хвалилась перед ним красотами, которые открываются за высокой стеной из камня-песчаника, опоясывающей крепость: у наших ног расстилалась Гранада, а на горизонте высились горы в снеговых, серебряных на солнце, шапках.

— Я победила, — сказала ему я. — Я сделала все, как ты придумал, как мы затеяли. Я буду принцессой Уэльской, а потом королевой. Все, как ты хотел, как мечтала моя матушка, как повелел Бог. Ты доволен, любовь моя?

Он улыбнулся мне той улыбкой, какую дарил только мне, теплой и нежной.

— Я буду присматривать за тобой, — прошептал он, — всегда. Отсюда, из альянны.

Я даже не сразу поняла, о чем он, — так непривычно звучало в его устах это мавританское слово, которое значит одновременно рай, кладбище, место последнего упокоения и сад.

— Когда-нибудь я к тебе присоединюсь, — ответила я ему тоже шепотом, и, пока я произносила эти слова, ощущение его пальцев в моей ладони стало слабеть и совсем растаяло, как я ни старалась их удержать. — Мы снова будем вместе, любовь моя. Мы встретимся здесь, в саду.

— Я знаю, — выдохнул он, и теперь и его лицо растаяло у меня на глазах, как утренний туман, как мираж в жарком воздухе Сьерры. — Мы будем вместе, Каталина, любовь моя…

Был теплый июньский день. Каталина в новом синем платье и синем уборе на золотистых волосах стояла рядом с одиннадцатилетним мальчиком, сияющим от возбуждения в своей золотой парче.