Чтение онлайн

Я начала потихоньку собирать свои силы. Это не так просто, как напрячь мышцы. Больше похоже на концентрацию внимания, как во время йоги или медитации. Кстати, оба эти занятия кажутся мне скучными до визга.

Ким начала петь, и слова ее песни были такими же древними и темными, как слова всех известных мне заклинаний, только они происходили от другого корневого языка, возможно, романской группы.

В груди у меня начало пощипывать, и я сосредоточилась на том, чтобы вдыхать и выдыхать еще медленнее... раз, два, три, четыре. Ким пела, и постепенно ее заклинание начало ткаться вокруг нас, оплетая наши руки, соединяя нас воедино. Мои ладони потеплели от магии Беа и Сьюзи, в груди стало тесно.

Я всегда ненавидела ту часть магии, когда кажется, будто голова вот-вот лопнет от напряжения, ты не сможешь больше сделать ни единого вдоха, а если попробуешь позвать на помощь, то не выдавишь из себя даже писка. Но я знала, что этот момент всегда проходит, поэтому постаралась подавить панику и сосредоточиться на дыхании. Я чувствовала, как растет наша сила, чувствовала, как магия со всех сторон стекается к нам, подобно насекомым, бегущим из леса от бушующего там пожара.

Теперь я отчетливо поняла слова Ким: она призывала к себе нашу магию. Вздохнув, я тихонько запела:

Гефта, ала, минн каровтер. Павминн гефта, хил-гора силдер.

Для меня эти слова были лишены смысла, но я пропела их несколько раз вместе со всеми. Даже не припомню, когда я выучила эту присказку, передающую магическую силу заклинателю. Я использовала эти слова всего несколько раз в жизни, но, однажды выучив, их уже невозможно забыть.

Через несколько минут я услышала, как кто-то ахнул.

Открыв глаза, я увидела улыбающуюся Ким, стоявшую на фоне ночного неба, широко раскинув руки.

Сьюзи засмеялась и захлопала в ладоши, бросив мою руку, внезапно ставшую горячей, как огонь.

Теперь уже отовсюду слышались похвалы и шепот восторга. Признаться, я даже не ожидала, что маленький фокус Ким окажется настолько эффектным: ее шея и плечи были покрыты стайками певчих птиц, подобранных по цветовой гамме. Первой шла ярко-желтая полоса щеглов, нежно-серая опушка синичек взбегала вверх по рукам Ким, а крапивники пушистой коричневой накидкой укутывали ее плечи. Воздух потрескивал и дрожал от магии, при этом все птицы вели себя па редкость спокойно, только сонно моргали глазками и молчали. Иволги, пчелоеды, славки — все они сливались в роскошный пестрый узор, полный жизни, энергии и маленьких, быстро-быстро колотящихся сердечек.

Это было одно из самых прекрасных зрелищ, которые мне довелось видеть, но при этом меня не оставлял один простой вопрос: чего ради Ким проделала это? Как она до этого додумалась? Какой смысл в ее птичьем фокусе? Понятно, что всем нам время некуда девать, но все-таки...

— Разве не чудо? — прошептала Беа, кладя руки мне на плечи. — Мне кажется, это просто восторг!

— Да, это что-то. Чудесно.

Словно загипнотизированная, я не могла оторвать взгляд от бесчисленных черных глазок, тупо смотревших прямо перед собой, словно птицы были под кайфом.

У меня засосало под ложечкой, и я вдруг горько пожалела о том, что очутилась здесь и участвовала во всем этом. Очередная ошибка.

— Спасибо вам, спасибо, — говорила Ким, приседая в неглубоком реверансе. — Но я не могу удерживать их дольше, поэтому...

Она выдохнула и произнесла несколько слов, освобождая птиц от своего заклинания. Я стала ждать, когда они завертят головками, встрепенутся и, слегка ошарашенные, улетят в ночное небо.

Но когда первые из нас устремились к лестнице, я увидела, что птички устало закрыли глаза, склонив набок маленькие гладкие головки. А потом, одна за другой, они начали сваливаться со спины Ким и бесшумно сыпаться на крышу. Мертвые.

— Ни фига себе! — присвистнул Гарри. — Выходит, это были одноразовые птички?

Все засмеялись, а Ким грациозно пожала плечами.

— Искусство требует жертв.

Все гурьбой устремились к двери, и вскоре я осталась одна на крыше бостонского бара — с раскалывающейся от боли головой, мерзким привкусом перегара во рту и сотнями ярких певчих птичек, уже начавших остывать возле моих ног.

Этой ночью мне снова снились сны.

Я ушла из бара сразу после представления Ким. Я была единственной, на кого это произвело впечатление, и единственной, у кого выпитое спиртное подступало к горлу при мысли о залитой гудроном крыше, усыпанной пестрыми комочками мертвых перьев. В довершении всего на меня напала дикая мигрень и привычная тошнота, поэтому я извинилась и покинула Беатрис, Ким и остальных, проводивших меня недоумевающими взглядами. Было где-то в районе полуночи, когда я вернулась в отель, чувствуя себя грязной и несчастной.

Я боялась, что не смогу уснуть, но усталость и тревога мгновенно нокаутировали меня в глубокое беспамятство, и поволокли все глубже и глубже в темный ужас моего далекого детства, в ту самую ночь, когда моя жизнь навсегда изменилась.

Я проснулась от какого-то страшного толчка и первым делом посмотрела на свою среднюю сестру Эйдис, спавшую со мной на одной кровати. Что это было? Раскат грома? Грозу я любила. Я выглянула в узкое окошко, застекленное маленькими кусками настоящего толстого стекла. Снаружи мерцал свет. Молния? Или все-таки пожар?

Звук повторился — тот самый оглушительный, раскатистый гул, от которого дрожала кровать. Я увидела, что Эйдис сонно захлопала глазами, но тут дверь нашей комнаты широко распахнулась, и на пороге показалась мать. Ее глаза были широко раскрыты, длинные золотые волосы падали на спину из-под маленького льняного чепца, в котором она спала.

— Модер? — спросила я [7] .

— Быстро! — сказала она, бросая нам с сестрой шерстяные шали. — Вставайте. Обувайтесь. Быстрее, быстрее.

— Что случилось, мама? — спросила Эйдис.

— Нет времени на вопросы! Быстрее!

Новый грохот ударил в уши, и я поспешила сунуть ноги в зимние башмаки из шкуры лося, отороченные кроличьим мехом. В комнате стояла стужа, огонь в очаге давно погас, и каменные стены были покрыты тонким кружевом инея.

В коридоре мы столкнулись с моим старшим братом Сигмундуром, который в свои пятнадцать лет уже догнал ростом отца. Он держал за руку нашего младшего братишку Хаакона. Тинна, моя старшая сестра, уже завернулась в тяжелую шерстяную шаль, ее длинные светлые косы свободно рассыпались по плечам.