Чтение онлайн

— Мы не склонны томиться в ожидании твоих красивых речей, дорогой Акамир! — сквозь тучный гвалт прорезался ясный голос Ингварра. — Говори уж, как есть!

— Да вот найти бы слова правильные, — Акамир опустил и без того поникший взгляд. — Беда случилась в селении Блестовит. Прошлым утром наш дорогой собрат Гостомысл услыхал Волчью песнь. Это явный намек на близко приблизившихся к селению волколаков. Он отправил гонца к нам, дабы просить помощи, а сам обещался защищать свой дом до конца. Добромир, Ингварр, Ратибор и Белослав — вы отправляетесь со мной. Остальным приказываю заняться хозяйством и ждать нашего возвращения.

И хотел Акамир упрекнуть своих людей в том, что предупреждал он о пророчестве древнем, которое гласило о Втором нашествии кровожадных волколаков. Он предлагал объединить усилия разрозненных селений и создать грозную армию, дабы затрепетали волколаки перед великой человеческой силой. Да не послушали Акамира ни свои, ни чужие, хотя все они были единым народом — Нетоличами. Властолюбие правителей было неприступно. На всякий упрек Акамира шла угроза. “А не хочешь ли ты, дорогой Акамир, объединить нас и самому встать во главе союза нашего?” — не стесняясь говорили они, думая, что только корысть движет им. Обижался Акамир, да ничего с этим не мог поделать.

И вот жители разошлись по своим избам. Ингварр отправился предупредить Добромира о походе и непременно отправился к его хижине. София отворила дверь и, завидев Ингварра так и ахнула, да прижала его к себе посильнее.

— Мой любимый братец! — пролепетала она так нежно, словно медом было смазано её горло. — Чего же ты здесь стоишь? Проходи!

— Приветствую тебя, сестрица, — без лишней радости произнес Ингварр, словно был не в духе. — А где Добромир? Неужто уже слыхал о вести пришедшей?

— Он меч точит в соседней комнате, — поумерив свою веселость, ответила София. — А что за известие-то?

Ингварр и рассказал ей обо всем.

— Да как же это? — всплеснула руками София и, схватившись за рыжеватую косу, стала нервно перебирать её. — Да ведь не было в наших краях волколаков. Не было и быть не должно!

— Но объявились они, — вздохнув, заключил Ингварр. — Отбрось волнение, да присматривай за Янушем, пока его отец в походе.

София разнервничалась ещё боле и хуже оттого все становилось ей. Не могла она не волноваться, когда муж её уходил из избы, не могла и одна она в доме своем находится, чувствуя себя совсем ненужной и беспомощной. И ведь ощущения эти были не оттого, что она была женщиной, а потому, что как человеку нужен человек, как армии нужны воины, а армия сейчас — обязательное условие существования.

До замужества жила она с братом в избе родительской, пока отца не убила болезнь, а мать пропала в лесу, пока дрова колола. Раз, и исчезла, и никто не смог сыскать её. Их погибель погасила уверенность Ингварра пережить эпоху Заката. Мысли его стали мрачными, а душевная боль загубила его некогда живое лицо. София же всегда была живой и подвижной, её горе не продлилось и месяца, как она вдруг воспаряла духом и вызвалась отправиться на торговлю в соседнее селение. Она все бегала без устали, что раздражало вконец потускневшего Ингварра, помыслы которого все вертелись вокруг смерти. Тут-то и объявился Добромир — мужчина дельный и правильный, под стать имени. Родом он был из селения Волынь, а как только пошел ему третий десяток, решил он отправиться в другое селение, дабы устроить там свою жизнь. Да и нечего было делать в Волыни: все животные поблизости были истреблены, воины, отправляющиеся за пищей в отдаленные места, уже не возвращались, причем то ли от нападений волколаков, то ли от других причин. В общем, население стало редеть. Добромир изъявил желание уйти в Вержавск. Родители его напротив остались в Волыне, ибо стали уж совсем больны, да и умереть хотели на родной земле.

Так и пришел Добромир в Вержавск: щетинистый голубоглазый мужчина красивых черт лица с растрепанными русыми волосами средней длины, местами морщинистый, но морщины те пускай и прибавляли возраст, да только он был ему к лицу. Некоторые женщины сразу заприметили его, но вот он сам заприметил одну лишь Софию: хрупкую и нежную с виду, но вострую и сильную внутри. Акамир передал Добромиру избу воина-героя эпохи Солнцестояния, убитого стаей волков во время охоты, а уже после отправлял его на задания всякие, с которыми тот всегда справлялся. Ингварр долго присматривался к Добромиру, но лишь из осторожности и страха за селение, а позже и страха за свою сестру. Он углядел их вместе случайно, в один из вечеров, когда Добромир и София говорили на крыльце его избы. Испугался же тогда Ингварр за чистоту сестры, и вызвался отправиться на охоту с Добромиром, дабы прознать о нем все и убедиться в его помыслах. Так они отправились на охоту, на которой пробыли около трех дней, а вернулись с мясом, да шкурой. Ингварр сдержанно отозвался о Добромире, заметив лишь, что Акамир явно перехвалил дорогого приезжего, однако в целом он не смеет препятствовать сестре в выборе суженного. София осторожно отнеслась к словам брата, боясь своим решением посеять раздор в селении, но уже вскоре, по совету самого Акамира, она все же вышла замуж за Добромира, а через год у них появилось дитя, к которому тот же Ингварр уж больно прикипел. “Глазенки-то Софины, лицо не её, но…а может, скорее отдаленно напоминает её. А кожа-то! Кожа-то явно её. Такая же бледная-бледная!” — поговаривал он, глядя на ребенка с такой искренней любовью, как если бы этот ребенок был его собственным. Ребенок и впрямь не особо походил на Добромира, однако разговоров об этом не было, да и незачем подобные разговоры разводить.

Вскоре Ингварр охладел к Софии, а Добромира и вовсе избегал. Весь свой досуг он проводил дома, в одиночестве, и выбирался наружу лишь ночью, дабы пройтись по селению, а порой и днем, ибо голод гнал его на охоту. Акамир лично навещал его, но результатов это не дало — Ингварр не сказал ничего путного, но вовсю говорил об отце, который “умер невесть за что”, да и вообще его родители есть великие мученики. София была серьезно обеспокоена поведением родного брата. Его мысли о родителях обращались к теплым воспоминаниям, которые оканчивались рассуждением о смерти их и ранили её душу. Сколько не пыталась она поговорить с ним, он не шел навстречу её протянутой руке. Лишь в последнюю неделю Ингварр стал все чаще появляться у всех на виду, да и разговорить его стало проще, только вот ни с Софией, ни с Добромиром он не искал никакой беседы. Однако сейчас он даже не смел попросить кого-то другого сообщить Добромиру о сборе, но сам без лишних слов вызвался передать слова Акамира. В общем, необъяснимой странности человек, и мысли его оставались в страшной кучности.

— Доброго дня, Добромир, — Ингварр вошел скромно, после чего тихонько присел в самый дальний угол и уткнулся взглядом в миниатюрные фигурки идолов, в ряд выставленные на полочке у окна. Отложив меч, Добромир почесал щетину и сам отвел взгляд от Ингварра, ибо зачем же смущать его, да и самому смущаться.

— Наш дорогой собрат Акамир собирает воинов для шествия к селению Блестовит, — слова трепетали на губах, словно листья на ветру, но Ингварр безуспешно пытался подавить в себе волнения, да вот эта мера лишь усиливала его. — Буду ждать тебя в его избе.

— Я услышал тебя, Ингварр, не волнуйся, — Добромир натянул на себя Камырную кирасу, состоящую из плотно связанных меж собой каменных пластин, и, вложив меч в ножны, подал его Ингварру, как знак примирения и готовность предложить дружбу. Тут Ингварр вскочил с лавки, раскланялся, внезапно и спешно добавив, что ни капли не волновался, но просто витал в своих мыслях и все никак не мог спуститься, после чего выбежал из избы. Добромир не счел нужным даже окликнуть своего собрата, допустив лишь до себя мысль о возрастающей безумности оного. И ведь не без оснований было так полагать! Собравшись, Добромир быстро добрался до избы Акамира, где застал всех участников предстоящего похода. Обнявшись со всеми, Добромир пожал руку Акамиру и изъявил готовность двинуться в путь. Акамир обернулся к сыну, поцеловал того в лоб, и, потрепав по голове, пообещал вскоре воротиться. Затем он помолился о своем здравии и здравии своих собратьев перед выстроганными из дерева идолами, и они, наконец, двинулись в путь. Говорить о том, как группа вышла в лес, и как провожали её чуть ли не со слезами на глазах, мы не будем, но расскажем о собратьях Добромира.

Ратибор был самым старшим в отряде, но отнюдь не самым опытным. Седина уж давно прослеживалась меж его длинных черных волос, неряшливо свисающие до плеч, а обезображенное временем и одним единственным “сражением” лицо, вдоль которого пролегал заметный шрам, отпугивающий женщин похлеще, нежели Бука детей. Шрам, как уже было сказано, был получен им во время сражения со стаей волков, когда ему было немногим меньше шестнадцати. История проста: отец, недовольный разгильдяйством сына, взял его с собой на охоту, где их и окружила голодная стая. Отца сразу же загрызли, а Ратибору удалось прибить камнем двух зверей и уйти вниз по реке. Об этом долго говорили в селении, однако мать Ратибора называла подобные разговоры “пляской на костях мужа”, отчего Акимир запретил распространяться об этом.

Гладко выстриженная борода была единственным его достоинством, что он и сам не раз подчеркивал, причем делал это зачастую в присутствии женщин. Оно и понятно, ведь женщины никогда не зарились на него всю его сознательную жизнь, да и дело ведь не только в изуродованном лице, но и в гнусном характере. Любитель поспорить ни раз выводил из себя многих, однако проблема в сущности была не в предмете спора, а его, что ни на есть, существовании. Он любил спорить обо всем, даже если мысли его в этом деле были скудны. Многих также раздражала его неприкрытая словесным искусством лесть в сторону Акимира, причем лесть огульная, совершенно безумная, от которой и сам Акимир стремился укрыться. Сам Ратибор однажды обмолвился о том, что совершенно не стесняется себя, а свою лесть считает высшей степенью доверия к кому-либо, тем более к Акимиру, которого считает вторым отцом. Акимир с присущей ему скромностью утверждает, что он является отцом всем жителям селения, а за слова Ратибора приносит личные извинения.