Чтение онлайн

— Ну, давайте выпьем за цыганку, — предложил Саша, — чтобы душа ее успокоилась.

— Ты что! За призрак пить? Еще ночью придет. Давайте просто со свиданьицем.

Нас уложили на огромной и, как мне показалось, каменной кровати.

— Интересная история, — сказал я, пытаясь лечь между двух бугров.

— Обычная шоферская байка, — отозвался Саша, — я ее уже много раз слышал.

Я лежал без сна и ждал, когда хозяева придут нас убивать. Я всегда на новом месте долго не могу уснуть. Лежал и в очередной раз удивлялся тому, насколько теперь я больше живу внутри себя, чем снаружи. То, что снаружи, меня почти не трогает; того, что снаружи, осталась маленькая капелька, а то, что внутри, мои воспоминания выросли до необъятных размеров. Они, собственно, перестали быть воспоминаниями, поскольку я живу в них, как в настоящем. Я разговариваю с умершими или исчезнувшими из моей жизни, спорю с ними, снова переживаю радости и обиды, причем, как мне кажется, сейчас гораздо острее, чем в прошлом.

Как только я закрыл глаза и погрузился в легкую дремоту, явился мой старинный друг Эдик Седаков, умерший от инфаркта десять лет назад, и позвал меня с собой побродить по городу. Мы шли по Ордынке. Было очень жарко, и мы говорили о том, что у «Добрынинской» обязательно зайдем в магазин и возьмем пива. И еще он спрашивал меня, куда я пропадаю последние годы, мы так редко видимся, и хоть он человек совсем не сентиментальный, но иногда скучает. Я сказал ему, что не так уж и редко мы видимся, и при этом думал о том, что это все не сон, я слышу, как за дощатой перегородкой хозяйка что-то говорит мужу свистящим шепотом, и, приоткрывая глаза, вижу в окне острые пики елей на фоне чуть светлеющего неба.

Я понимаю, что разговариваю сам с собой, но все равно говорю Эдику, что в наших редких встречах моей вины нет, что это он куда-то вечно уезжает — то на юг, то в свою деревенскую глухомань.

— Так поедем вместе, — улыбается он, — поживем вдвоем. Будем каждый день за грибами ходить, а вечером сидеть на крыльце и слушать хор лягушек. Хорошо так улыбается, радостно, и от всей души.

Я подумал, что Солярис — это не какой-то далекий разумный мир, придуманный Лемом. Солярис живет в каждом из нас, и каждому постоянно в той или иной форме являются его мертвые — те, кого он больше всего любил. Мы всегда носим с собой мир своих мертвых, и это мертвое царство отделено от нас только тоненькой перегородкой. Мы буквально связаны с ним, что делает наше существование человеческим.

Мы встали в семь утра. Дом был пуст. Решили не возиться с завтраком и сразу ехать. Полчаса по ухабам добирались до шоссе, наконец выбрались и понеслись наверстывать упущенное вчера. И минут через десять увидели цыганку. Она стояла у дороги, в яркой цветастой шали, черная, высокая, и, увидев нас, небрежно, как бы нехотя подняла руку, голосуя.

— Остановись, подвезем, — предложил я.

— Ты с ума сошел!

— Это же шоферские байки! И потом — что нам сделает призрак?

— Подбросите, господа хорошие? Мне в сторону Ржева, — радостно улыбнулась она, когда мы остановились.

— А у тебя деньги есть? — осипшим голосом спросил Саша. — Мы дорого берем.

— Фу! Зачем деньги? Я тебе все, что будет, расскажу — и бесплатно.

— У меня уже ничего не будет. Садись.

Цыганка села сзади и, как только мы тронулись, сразу затараторила.

— Такие благородные, седые. Вы, наверное, полковники?

— Я, например, контр-адмирал. А друг мой — бригадный генерал, бригаденфюрер по-нашему.

— А я смотрю на вашу шикарную машину и думаю: неужели сам бригаденфюрер едет?

Саша захохотал.

— Раз вы не хотите, чтобы я вам погадала, давайте тогда спою!

И, не дожидаясь нашего согласия, она запела сильным низким голосом. Пела долго какую-то грустную песню, а когда закончила, достала платок и вытерла глаза.

— О чем песня-то?

— О любви, о чем же еще.

— О несчастной любви?

— Конечно. Разве о счастливой любви поют песни? Это песня о том, как одинокий старый человек отправился искать свою последнюю любовь….

— Но ничего не нашел и умер, — перебил ее Саша.

— Ты что, знаешь эту песню?

— Кто ж ее не знает, вечная песня. Говорила, что гадать не будешь, а сама каркаешь, как вещая ворона.

— Да придумала я все, о стариках песни не поют. А если ты такой умный, адмирал, то останови. Мне выходить.

— Здесь же кругом лес! — Саша остановил машину.

— Мне и надо в лес. Счастливого вам пути.

Цыганка свернула на тропинку и пошла, не оглядываясь, крупным, размашистым шагом.

— Как тебя зовут? — зачем-то крикнул ей вслед Саша.

— Зоя Космодемьянская, — не оглядываясь, ответила она.

Мы ждали, пока она не скроется в лесу, и только потом двинулись дальше.

— Что она там, в лесу, делает?

— Живет. Призраки живут либо в замках, либо в лесу.

— Интересно у нас с тобой путешествие начинается. Одни призраки по пути.

— А кто еще?

— Наши ночные хозяева. Вчера я смотрел — они все время как будто расплываются. А сегодня утром их, конечно же, не было. Это еще что такое?

Я поднял голову: впереди на шоссе стояла еще одна цыганка, в такой же цветастой шали, и тоже голосовала.

— По-моему, это перебор, — пробормотал Саша.

— Люди добрые! — сказала цыганка, когда мы остановились. — Купите меду, не пожалеете. Настоящий, гречишный мед.

Мы увидели, что за ней, на клеенке, стоит ведро с черпаком и много пустых банок, а цыганка при ближайшем рассмотрении оказалась русской бабой средних лет.

— Нам сначала показалось, что вы цыганка.

— Что вы! Цыган у нас уже давно здесь нет, хотя раньше было много. А у мово мужа в деревне пасека, я вот торгую.

Мы приценились к поллитровой баночке, но оказалось слишком дорого. Когда отъезжали, я спросил:

— А есть в вашей деревне Зоя Космодемьянская?

— Есть. Вот она — настоящая цыганка. Единственная на весь район. Это Тоньку так прозвали. А вы откуда ее знаете?

— За что прозвали?

— Она много лет назад правление подожгла. Что-то ей не доплатили.

— Ну вот видишь, — сказал я, когда псевдоцыганка скрылась за поворотом. — Никаких призраков, вполне реальные персонажи, все объясняется обыденно и просто.

— Ты наивный человек! Давай вернемся к тому месту, где брали мед. Во-первых, мы там никого не увидим, во-вторых, если пройдем в лес, никакой деревни не обнаружим.

— Ты думаешь?

— Я точно знаю. Мы попали в аномалию. То ли дело в нас — мы ведь люди никчемные, никому не нужные и ничего не желающие, таких вот и ловит нечистая сила; то ли здесь какие-то природные явления замешаны.

Проехав еще минут двадцать, мы увидели указатель поворота на рижскую дорогу.

— Ну, наконец-то! Какой мы, однако, крюк дали!