Чтение онлайн

— Только это и спасает.

…Когда он проснулся, Насти уже не было. Иннокентий долго бродил босиком по нагретым солнцем половицам, смотрел в окно, однако там ничего, кроме сада не увидел; пил на кухне чай с окаменевшим печеньем, пытался вспомнить сон, но абсолютно ничего не вспоминалось. Обычно, стоило ему заснуть хоть на три минуты, он уже видел какой-нибудь связный сюжет. А тут как будто провалился в темную воду.

Потом зазвонил телефон.

— Ну, как, выспался? — услышал он Настин голос.

— Выспался. Спасибо тебе за прекрасную ночь.

— Это тебе спасибо. Надеюсь, сегодня вечером увидимся?

— Я тоже надеюсь.

Иннокентий опять принялся бродить по дому и думать о том, что он дошел до ручки. Может быть, роман, который он писал уже два года, всю его жизнь превратил в призрак, в продукт воображения и сам он постепенно стал призраком — до такой степени стал, что его похоронили? Правда, Иннокентий всегда думал, что роман — это одно, а жизнь совершенно другое. Но теперь он в этом сильно сомневался. Что, если его роман — это и есть настоящая жизнь? Он же в своей героине вывел Настю, о ней с грустью вспоминал все эти годы и вот она появилась, и никаких препятствий нет, чтобы им быть вместе. Все препятствия остались в прошлой жизни.

Снова зазвонил телефон.

— Это Карл Карлович говорит, — донеслось из трубки. — Можно Настю?

— Какой Карл Карлович? Конь?

— Причем здесь конь? Я из аптеки звоню.

— А что вы делаете в аптеке?

— Фармацевтом работаю. Настасья Ивановна заказала лекарство еще на прошлой неделе и не является. Передайте ей, что нужно срочно забрать.

— Оно что — скоропортящееся?

— Конечно. Завтра кончается полнолуние. До следующего лекарство не доживет.

— Полнолуние?

— Ну да. Если выпить полпузырька, то ночью, в полную луну, можно спрыгнуть с крыши и долго летать.

— Как ведьма?

— Нет, что вы! Как ангел, который готовится стать божеством, когда у него окрепнут крылья.

— Я обязательно передам. Особенно про ангела. Только с крыши прыгать как-то рискованно. Где гарантия?

— Можно и не прыгать с крыши. Можно перейти за Днепр по Старому мосту, дойти до Архангельского и потом повернуть прямо в лес, держа на крайнюю правую звезду в ручке Большой Медведицы. Через километр появится поляна. Завтра ведь Ивана Купала. На поляне будет цвести папоротник, только его срывать нельзя. Надо встать посреди поляны, выпить пузырек и попросить.

— Что попросить?

— Что хотите. Все исполнится.

Положив трубку, Иннокентий опять заходил в волнении по квартире.

“Ну вот, только после смерти можно летать между облаков или найти поляну, на которой исполняются желания. Может быть, мне раньше говорили о смерти Насти, а я пропустил мимо ушей? Да нет, я бы не пропустил, мне было бы очень больно. Но, может быть, она умерла незаметно? Квартира-то почти пустая: пустые шкафы, пустой холодильник. И сегодня я ночь провел с ее тенью. Смерть вообще неплохая вещь, вот только все куда-то проваливается, исчезает. Настя исчезла, даже запаха ее не осталось, и неизвестно, появится ли она снова”.

Иннокентий поёжился и стал одеваться. Ему показалось вдруг, что нужно срочно бежать из этого дома, — он казался ему теперь могилой.

— Сам-то призрак. — вслух сказал он. — Призрак печального образа.

Распахнув дверь на улицу, он столкнулся с Настей. Она радостно улыбалась, прижав к груди многочисленные свертки.

— Чуть не опоздала. Боялась, что ты уйдешь, не позавтракав. У меня в доме шаром покати.

Они пили кофе и молчали, улыбаясь друг другу. Иннокентий старался вспомнить те минуты, пятнадцать лет назад, когда они вот так же были спокойны и счастливы.

— Ты сейчас пытаешься вспомнить меня прежнюю?

— Так же, как и ты.

Потом он рассказал ей о звонке из аптеки.

— Чушь какая-то! Я ничего не заказывала и не знаю никакого Карла Карловича.

— Ну перестань. Сознайся, что ты ведьма. Я давно об этом догадывался.

— Может быть, я и ведьма, но по небу еще ни разу не летала.

— Так сходи за лекарством — и полетаешь. Может быть, вместе полетаем.

— С удовольствием бы с тобой полетала. Но только ты все это выдумал, писатель. Но хорошо выдумал, мне понравилось.

Иннокентий на секунду испугался: быть может, он и вправду все это выдумал. Либо ему померещилось, что был такой звонок. В любом случае это плохо. Или нормально — просто так всегда бывает после смерти.

— Плохо ты выглядишь, Артур. Все время задумываешься, словно что-то тебя гложет. Надо отвлечься. Сейчас попьем чаю и пойдем гулять. Родителей моих навестим. Может быть, тебе музыку пока поставить? Ты что хотел бы послушать? У меня много дисков, посмотри.

— Я больше всего люблю мелодии советских оперетт.

— Этого добра не держим.

— Жаль, моя теща все время что-нибудь напевает оттуда.

— Что, например?

— Ну, вот это: “Даже в шутку, на минутку, не забыть про партработ, ха-ха-ха-ха…”. Как выпьет, так всегда поет.

Настя захохотала.

— Не может быть таких слов!

— Я ей тоже так говорю, но она поет. Утверждает, правда, что еще до войны эту оперетту слушала. Я ей советую, что теперь петь надо “Не забыть про Бангладеш”, а она обижается.

— Повезло тебе с тещей.

— Я бы не сказал.

…Иннокентий снова шел тенистой улицей, но теперь под руку с Настей. Они пританцовывали и орали на всю улицу:

— Даже в шутку, на минутку, не забыть про Бангладеш!

Вдруг из-за угла выбежал запыхавшийся Юрий.

— Жена твоя приехала и Павел с Толей Ивановым. Сидели, сидели, о тебе вспоминали, а глазами все зыркали вокруг, но прямо спросить не решились. Тут я проговорился про Настю, и они тут же к ней направились. Да вон они уже идут. Скорей!

Они вбежали в какую-то калитку, промчались через сад и спрятались за сараем.

— Ты что, от жены убежал, а теперь мы должны по всему Смоленску от нее прятаться? — захохотала Настя.

— Давайте сейчас огородами на ту улицу, — скомандовал Юрий.

— С какой стати я должна с вами по задворкам бегать?

— Они ведь к тебе пошли, а тебе нельзя с ними встречаться, я потом все объясню. Пойдем, пожалуйста!

Они вышли на параллельную улицу и двинулись к центру.

— А ты говорил, воспримут мое появление как стресс после похорон!

— Действительно странно. Видимо, не восприняли. И откуда у нее такая интуиция — прямо к Насте направилась.