Чтение онлайн

Да, Айлон был прав, но нельзя допустить, чтобы остальные подумали, будто она унизилась до того, что выполнила чужую волю. Лучше уж не спать всю ночь, и прислушиваться, прислушиваться, прислушиваться… Как только из густых зарослей, покрывающих склон холма за дорогой, донесётся какой-нибудь подозрительный звук, Купол сразу же укроет собой цирковой табор. И тогда все поймут: Ута знает, что ей делать и когда… На всякий случай, сначала надо произнести заклинание, и тогда, если что, останется только слегка надавить на камень в центре медальона, и пусть после этого кто угодно беснуется вокруг – хоть разбойники, хоть оборотни, хоть упыри, хоть горландцы… Правда, замок Литт тоже казался ей когда-то таким огромным, таким грозным, таким неприступным… По слухам, что доходят из-за Альд с беглыми землепашцами и бродячими трубадурами, родные стены лежат в руинах, и над ними возвышается единственная башня, та, которая сохранилась ещё со времён альвов. Но, когда в эти земли пришёл, Орлон, славный воитель, давший начало роду ди Литтов, замок выглядел точно так же – одна башня, торчащая из руин. Сейчас Ута жалела лишь об одном – что она не мужчина и не воитель…

Полог одного из фургонов откинулся, и в темноте мелькнули стройные ноги, обтянутые белым шёлком – "моне Лаире ди Громмо, амазонке из Заморья", похоже, не спится, решила подышать свежим воздухом. Это хорошо – если занять себя слушаньем её болтовни, то будет легче справиться с подкрадывающимся сном. Но тогда исчезнут звуки, которые доносятся из глубины ночи… Не лучше ли, и вправду, поставить купол и спать спокойно?

– Караулишь? – издали спросила "мона Лаира", а попросту – Лара, цирковая наездница в пятом поколении, с которой Ута делила одну повозку до того, как ей достался роскошный фургон бывшего хозяина цирка. – Мне вот тоже чего-то не спится.

– Странно, – отозвалась Ута. – Помнится, тебе бы только в подушку уткнуться – и готово.

– Уснёшь тут. – Лара зевнула, прикрыв рот ладошкой. – Айлон ворочается, кузнечики трещат, лошадь, дура, хвостом обмахивается. Да и боязно как-то… Вот ты смелая, ничего не боишься – мне Айлон так и сказал, что ты страху не знаешь, а значит, долго, наверное, не проживёшь…

Ларе по старой памяти Ута позволяла обращаться к ней просто по имени, если этого никто больше не мог услышать. Временами ей хотелось забыть, кто она такая – иногда становилось невмоготу жить, видя перед собой цель, которая кажется невыполнимой, и от которой невозможно отказаться.

– А мы здесь уже бывали, – как бы невзначай сообщила Лара. – Ещё до того, как тебя подобрали… Ой, прости! – Напоминать владелице Купола, что та не так уж давно была всего лишь нищей бродяжкой, вовсе не стоило, и нечаянно вырвавшиеся слова напугали саму наездницу. – А вон там, за холмом, кладбище упырей, – поспешила она сменить тему. – Они, говорят, по ночам бродят, одиноких путников ловят и всю кровь выпивают.

Значит, всё-таки, это Айлон её подослал – чтобы своими россказнями страху нагнать… На самом деле, кладбищами упырей чернь называла древние альвийские захоронения, и в них не было ничего опасного – просто нагромождения изъеденных временем каменных плит… Иногда землепашцы даже строили себе дома из надгробий альвов, и никакие упыри к ним потом не являлись. Вот разбойники – это другое дело, и эти места в предгорьях Альд, близ извилистой дороги ведущей из Окраинных земель в имперские владения, давно пользовались дурной славой.

– Ой, что это?! – вдруг крикнула Лара и тут же перешла на шёпот. – Смотри, смотри…

Несколько теней отделилось от кустов, и тёмные силуэты бесшумно двинулись вниз по склону. Ута запустила руку себе под блузку и начала лихорадочно искать медальон, но, прежде чем её пальцы нащупали семиконечную звезду, темноту рассёк свист стрелы, и один из охранников повадился навзничь, прижав руки пробитому нагруднику из тонкой бронзовой пластины. Ещё несколько стрел со звоном ударились в Купол, а чёрные кляксы на склоне приближались и множились – теперь их стало не меньше сотни.

– Таго… – прошептала Лара.

– Что?

– Таго. Так этого парня звали… Ну, которого убили.

Имя погибшего охранника Ута и сама знала… Наездница, конечно, не могла напрямую обвинить хозяйку в его смерти, но намёк и без того был ясен.

Табор мгновенно превратился в гудящий улей – как будто и артисты, и конюхи, и охранники, чья очередь была отдыхать, только и ждали внезапного нападения. Все были уже при оружии – как будто луки, копья, бердыши, боевые топоры лежали у каждого под матрацем. Последним появился Луц Баян, метатель ножей. Он неторопливо протолкнулся сквозь ощетинившийся сталью строй и вразвалочку двинулся к прозрачной стенке Купола, отделявшей его от нападавших. Луц, будто вышел на арену – на нем был чёрный камзол, белый тюрбан, белые перчатки и сапоги из белой кожи, только вместо одной перевязи с ножами через его плечо было перекинуто три.

Видимо, ночные грабители не сразу сообразили, в чём дело, и кто-то из них, подойдя к Куполу почти вплотную, выпустил в Луца болт из самострела.

– Дурачина, – почти ласково сказал ему Луц и незаметным стремительным движением отправил в темноту первый нож.

Послышался сдавленный хрип, а когда тени отступили на безопасное расстояние, на траве, освещённой ополовиненной луной, лежали уже три бесформенные чёрные кляксы. Купол свободно выпускал наружу всё, что угодно, но внутрь себя не пропускал ничего.

– Эй, бродяги! – раздался из рядов нападавших уверенный голос, явно привыкший командовать. – Давайте-ка поговорим, а там, глядишь, может быть, и миром разойдёмся…

– А ты попробуй – подойди! – весело крикнул Луц, доставая очередной нож.

– А что, думаете, я не знаю, что ваша крышка до рассвета не достоит, – спокойно сказал предводитель разбойников, медленно приближаясь. – Видал я такие штуки. Не вы первые – не вы последние. – Он подошёл достаточно близко, чтобы его можно было разглядеть при свете костра, рядом с которым лежало тело убитого охранника. Широкоплечий бородач в рогатом шлеме и дорогих чешуйчатых доспехах, держал руки на виду, показывая, что никакого оружия, кроме короткого кривого меча, остающегося в ножнах, при нём нет. – Нам ведь многого не надо – ведро серебра, и мы уйдём. Ну, ещё по дюжине золотых за каждого нашего убитого – то же ведь люди… Не стыдно вам?

– Убирайтесь прямо сейчас, тогда, может, и уцелеете, – ответил Айлон, становясь рядом с Луцом.

– А вы и не знаете, с кем дело имеете, – сочувственно сказал бородач. – Тука Морковку ещё никто не перехитрил, и вы не пытайтесь, а то скоро здесь будет море крови.

Луц метнул ещё один нож, но Морковка ухитрился уловить его движение и успел пригнуться.

– Значит, не будет разговора… – Теперь его голос доносился из темноты с безопасного расстояния.

– Айлон! – позвала Ута.

– Что, госпожа моя? – отозвался он, приближаясь.

– Может быть, отдать им то, что они просят? – спросила она вполголоса, когда Айлон подошёл почти вплотную.

– Нет, госпожа… Они всё равно не отстанут.

– С чего ты взял?

– Знаю. Встречались уже. Пока Купол стоит, ждём. А потом только драться. Может, и отобьёмся… А ты, госпожа моя, верно сделала, что сразу Купол не поставила. Теперь на дольше хватит.

Последние слова приободрили Уту – теперь никто не посмеет ей сказать, что она была не права, и что охранник Таго погиб по её вине. А ведь разбойники ещё не знают того, что вчера купол простоял два представления, и теперь его хватит даже на меньший срок, чем они думают…

В тишине время тянулось особенно медленно. Изредка в поверхность Купола ударялись стрелы – разбойники проверяли, не утратила ли прочность магическая защита их будущих жертв. Купол пока держался, но Ута уже начинала чувствовать, как тончают его стенки. Сейчас она и Купол были единым целым, и семь лучей серебристой звезды понемногу впитывали тепло её тела, её собственные силы.

– Уточка, ну продержись ещё чуть-чуть. Меня ведь первого прирежут, а я жить хочу – долго и счастливо, – верещал где-то рядом карлик Крук, видимо, забыв со страху, как надлежит обращаться к госпоже.