Чтение онлайн

— Так это потому, что вы не встречались с нашими.

— Русский полководец Суворов говорил, что плохой солдат, если не мечтает быть маршалом.

— Не знаю, что говорил Суворов, — признался Антипов, хмурясь. — У нас все равные, хоть директор, хоть рабочий. Зачем мне лезть в директора, когда я свое дело лучше директорского знаю?.. На своем месте, возле молота, я и есть маршал. А в списке награжденных моя фамилия первой стоит, раньше, чем фамилия Ваньки Кошелева. По ал-фа-ви-ту, понимать надо!

— Вы хотите сказать, что каждому свое?

Однако Антипов был настороже и не оплошал.

— Всем одно: сначала социализм, как учил нас товарищ Ленин, а после — коммунизм. Но при деле каждый должен быть при своем. Это верно. Вот басня есть такая, слыхали? Там хорошо и правильно говорится, что беда, дескать, коль сапоги начнет тачать пирожник, а пироги печи сапожник...

— Это Крылов, — вздохнул корреспондент. Было похоже, что он смирился с тем, что сенсационного интервью не выйдет. — А кем работает ваша жена?

— Машинисткой.

— Но вы говорили, что она малограмотная! А чтобы работать в конторе машинисткой...

— Какая контора! На паровом молоте она работает, вместе со мной.

— В кузнечном цехе?!

— А где же еще?.. Только не совсем, правда, со мной. С другим кузнецом, с Поповым. С ним бы вам поговорить. Он тоже орден получил и грамотнее меня.

— Возможно, поговорю... А я хочу спросить: как же вы, господин Антипов, послали жену на такую тяжелую и грязную работу? Я видел, я был в вашем цехе. Это она с рычагами, да?

— С рычагами. А что тут особенного? Зато работа интересная и важная. Без хорошей машинистки кузнец как полчеловека. Ну, все у вас, что ли?.. Пойду я.

— Можно и все, — сказал корреспондент рассеянно, завинчивая колпачок на автоматической вставочке, которая ему почти и не понадобилась.

— Что это за штуковина такая? — спросил Антипов, протягивая руку. После уже он себя здорово казнил за любопытство.

— О, это обыкновенная автоматическая ручка, — охотно передавая ее Антипову, объяснил корреспондент. — Пожалуйста, я дарю вам на память. Вы никогда не видели?..

Понял Захар Михалыч, что дал маху. Но делать нечего, диковинную вставочку принял. Внимательно разглядел, встряхнул сильно — с пера слетела капля чернил.

— Нельзя так! — воскликнул корреспондент испуганно. — Сломать можете.

— А наши не ломаются, — сказал Антипов и положил ее на стол.

— У нас много разных моделей, эта не самая лучшая. Возьмите на память.

— Спасибо, — засовывая вставочку в карман, сказал Антипов. — Вот у меня с собой ничего нет...

— Пусть это вас не волнует. Мне было очень приятно познакомиться с вами. Верьте слову. Я всегда симпатизировал России.

— Какой России? — строго спросил Антипов.

— Вашей, Советской России. Я долго жил в Петербурге, теперь это Ленинград, что весьма символично... Если позволите, я еще хотел бы спросить вас про детей...

— Ладно.

— Кем они будут, ваши дети, когда вырастут? У вас, наверное, есть какая-то мечта?

— Есть. Сын, само собой, тоже в кузницу пойдет, чтоб не нарушать традиции. А дочка... Затрудняюсь сказать. Не знаю, кем она станет. Да не в том дело, кем! А главное, я так понимаю, чтобы дети выросли честными, трудолюбивыми. Остальное образуется.

— Из всего нашего разговора, господин Антипов, я вынес впечатление, что вы вполне счастливый человек...

— Ну, до полного счастья мы, пожалуй, еще не дошли. Это при коммунизме будет. А вообще пожаловаться грех. Сыты все, одеты-обуты, работу имеем, дети устроены. Возьмите прежде. Как жили?.. Рабочий люд ютился кое-как, одно слово — посад. Пьянки, драки. А нынче по-другому живем. Вот и нам недавно комнату дали большую, светлую. Удобства все, какие придумать можно. Хоть и в баню не ходи — тут тебе ванна кафелем обложена, по потолку узоры, полы из паркета. Разве отец мой посмел бы мечтать о таком?.. Никогда! А вы, господин... — Тут только Антипов спохватился, что корреспондент не представился ему.

— Белопольский... Да, именно Белопольский. Аркадий Петрович. Увы, такова судьба многих русских. — Он вздохнул с сожалением.

— Вы, стало быть, из тех, которые...

— Мне было четырнадцать лет, когда родители эмигрировали.

— Сбежали от революции? — уточнил Антипов.

— Если хотите, сбежали. — Он встал и, горько усмехнувшись, сказал: — Но это уже похоже на то, что вы интервьюируете меня, а не я вас.

Странное дело, однако Захару Михалычу почему-то стало жалко корреспондента. Он подумал, как это трудно и невыносимо жить вдали от Родины, от земли, где жили твои предки.

— А вы не поезжайте назад, — посоветовал он, не мудрствуя.

— Что значит «не поезжайте»?

— Оставайтесь здесь!

— Вы, я вижу, искренний и честный человек. Благодарю вас. Но это наивно, господин Антипов. Наивно и невозможно.

— Почему невозможно? Идите, куда там нужно пойти, объясните, что вас увезли мальчишкой. Скажите: так, мол, и так, желаю остаться на своей Родине...

— Нет у меня родины. Была — и нет. К тому же, за границей меня ждет старенькая мама. Каждому свое, как вы сказали. А вам я желаю всех благ и... полного счастья! Прощайте.

«Пошли третьи сутки, как мы расстались с тобой. Фронт уже совсем близко. Если бы ты видела, что здесь делается! Сплошная разруха. Страшно подумать, не только описать. Мы долго стояли на одной станции, так от нее буквально ничего не осталось, сплошные развалины, искореженная арматура... Зачем лукавить: всем нам война представлялась не такой, и кто бы мог подумать, что она будет на нашей земле. А она — рядом, мы слышим канонаду. Но, значит, нам суждено пройти через это, и мы пройдем. Пройдем и победим, а как же иначе, родная?..»

«Ты обещал писать каждый день и не выполняешь обещания. Вот уже четвертый день нет писем. Как же тебе не стыдно, милый! Я без конца перечитываю твое последнее письмо и жду нового. Пиши скорее! Устроилась я здесь очень хорошо, ты не волнуйся. Захар Михайлович вовсе не такой строгий и суровый, как ты рассказывал мне. Видел бы ты, как он ухаживает за мной! Даже совестно, честное слово. Ничего не разрешает делать дома, чтобы я не надорвалась. А с Клавочкой мы сразу подружились, она такая замечательная, что ты и не представляешь. И на работе (на службе, ясно тебе, товарищ лейтенант?) у меня тоже все хорошо. Правда, пока я работаю не хирургической сестрой, а палатной, но главный врач обещал, что скоро переведет. До чего же он смешной, наш главный врач! Знаешь, прежде чем войти в палату, всегда постучится и разрешения спросит. Мы его прозвали Константа, потому что он высокий, худой и зовут его Константин Танеевич. Ведь правда смешно?..»