Чтение онлайн

— Отчего же?.. — Сергей пожал недоуменно плечами. — Знание никогда и никому не мешало. Художник, создающий шедевр, отлично понимает, что он создает, а между тем это для него работа, ремесло.

— Не берусь спорить, — сказала Наталья, — но и согласиться не могу. Не хочу. Кстати, если это так просто и ясно, почему же теперь не строят — не строите! — ничего похожего?

— Наивный вопрос неспециалиста, Наташа. Строить сегодня нечто похожее нет надобности. При всем том, что архитектура — искусство, она все-таки и своего рода производство, товар, если хотите. Товарные отношения, как вы знаете, основаны на спросе и предложении. Построить такой монастырь при современном развитии техники не составляет труда. Но кому он нужен? Для чего его строить?.. Чтобы разместить в нем заводоуправление или правление колхоза? Дорого, неудобно. Функциональные требования придут в противоречие с эстетическими...

— Монастырь не нужен, я согласна, — сказала Наталья.

— Понимаю. — Сергей усмехнулся. — Современные типовые дома, Наташенька, плохи не сами по себе. Проще говоря, они не несут заложенных в себе недостатков, это ошибочное мнение. Они только кажутся плохими, потому что их много. Постройте город из одних монастырей и дворцов, и вам станет грустно. А главное... Знаете, вот мы с вами любуемся, спорим, отдаем должное строителям, но как-то не думаем о том, что монахам, жившим здесь, было не шибко удобно жить! Малогабаритная квартира в пятиэтажном панельном доме — это, разумеется, не бог весть какое достижение, но жить в такой квартире много приятнее и удобнее, чем в келье. Мы восхищаемся формой, забыв о содержании.

— Не знаю. Наверное, вы в чем-то правы. Но ведь монахам и нужны были именно кельи, а не квартиры!

— Ошибаетесь, — сказал Сергей. — От монастыря, поскольку он был прежде всего крепостью, требовалась высокая прочность. Сначала прочность, а потом жилые норы. Но чем просторнее норы, тем меньше прочность! Сводчатые перекрытия и оконца-щели тоже не фантазия зодчих, не красота, как таковая, а жестокая необходимость.

Наталья понимала, что Сергей лучше ее разбирается в этих вопросах, ему, как говорится, виднее. Но все же, против желания соглашаясь с ним, она не хотела, чтобы он был прав безусловно. Слишком это рационально, стандартно, а ведь подлинная красота всегда нарушает, ломает стандарты, не считается с рациональностью, выходит за рамки обычного и обыденного, она не может быть объяснена до конца. В подлинной красоте непременно есть какая-то тайна, пусть маленькая, но — тайна...

— А почему монастырь построили именно здесь? — спросила она.

— Ну, во-первых, когда его строили, не задумывались об удобствах для современных туристов, — ответил Сергей. — Во-вторых, святое дело — темное дело. — Ему понравилась собственная шутка, и он повторил: — Именно темное. А если серьезно... Рассказывают, что сначала в этих местах объявился некий пришлый монах, потом построили церквушку, а еще потом будто бы объявилась некая чудотворная икона. А когда есть чудо, как же не быть монастырю?

— Шутите?

— Только отчасти. Вообще же здесь был волок. Монастырь стоит на водоразделе. Удобный путь.

— Из варяг в греки? — пошутила и Наталья.

— Очевидно. Но на эту тему вас лучше просветит Белов. А меня гораздо больше интересует будущее. Старина, я понимаю, — прекрасно и необходимо, но потомкам нашим жить не в прошлом, а в будущем. Это будущее мы строим сегодня. Праздный турист имеет право забывать об этом. Я — нет.

— По-вашему, прошлое и будущее несовместимы?

— О совместимости нет речи, — ответил Сергей чуточку покровительственно. — Речь может идти о взаимосвязи. Эта взаимосвязь осуществляется через настоящее, и о сегодняшнем настоящем, Наташа, которое завтра станет будущим, наши потомки будут судить не по тому, что мы сохранили или сохраним, а по тому, что создали и создадим сами. Согласны?..

— Отчасти.

— Конкретно!

— Я думаю, что сохранять и строить — понятия не антагонистические, — сказала Наталья без особенной уверенности. То есть она была уверена, что права, но не была уверена в том, что ее аргументы достаточно убедительны. — На развалинах ведь строить гораздо труднее. И потом... — Она взглянула на Сергея. — Вы словно боитесь суда потомков, а суда предков?

— Ну, мистика! — Он громко рассмеялся и неожиданно обнял ее, привлекая к себе.

Она оттолкнула его:

— Это что, бесплатное приложение к экскурсии?

— Простите, Наташа... А что касается суда предков...

— Я поняла: вы его не боитесь. Давайте лучше поедем.

Наталья села теперь на заднее сиденье. Сергей включил зажигание.

— Обратно в город, — попросила она.

— А монастырь?

— В другой раз.

Наталья не злилась на Сергея. Скорее, злилась она на себя. Потому что должна была предвидеть это. Обязана. Значит, дала повод. Мужчина, тем более такой, как Сергей, никогда не позволит ничего подобного, если женщина не даст к тому повода.

Какое-то время они ехали молча. Первой не выдержала Наталья.

— Сергей Владимирович, а почему вы не перевезете в Белореченск семью?

— Сам не знаю, — ответил он. — Впрочем, семьи как таковой у нас нет. Не получилась семья. Я поэтому и согласился поехать сюда.

— Ничего, — сказала Наталья. — Все наладится, все образуется, как любит говорить мой дед.

— У вас мудрый дедушка. Но я не думаю, что может наладиться наша семейная жизнь.

— Но это зависит от вас.

— Если бы!.. — вздохнул он.

— Вы же мужчина.

— Разве мужчины не имеют такое же право на личное счастье, какое имеют женщины? — спросил Сергей.

— Знаете, я совсем не помню отца. Родилась, когда его уже не было, погиб на фронте. И мать не помню... Меня вырастил дедушка. Ему не было пятидесяти, когда умерла его жена, моя бабушка. Он до сих пор один... — Наталья нахмурилась. Она живо представила старика Антипова, как он поднимается утром, заходит на кухню, ставит на плитку чайник или растапливает, если холодно, плиту, кормит Жулика, потом завтракает сам, и бродит, бродит по дому, по двору, часто оказываясь у калитки и глядя на дорогу, по которой приходит почтальон.

— Вы не закончили свою мысль, — потревожил ее Сергей.

— Ее и не было, — ответила Наталья. — Просто задумалась... Никто, наверное, не знает, что такое на самом деле счастье. Может быть, оно в том, чтобы брать. А может, чтобы давать... Вас никогда не тревожит ощущение беспокойства, чувство, что вы не нужны людям, что и без вас мир оставался бы точно таким, каков он есть?.. Я иногда думаю, что существую на свете, как ноль. Рядом с другой цифрой вроде что-то и значу, а сама по себе — ничто...

— Честно говоря, меня такие тоскливые мысли не одолевают. По-моему, все кому-то нужны и необходимы. В противном случае на свете жили бы одни только избранные.

— Наверно... У меня был знакомый врач, прекрасный специалист и добрейший человек... — Наталья улыбнулась, вспомнив, как Борис Анатольевич смешно вытирал очки полой пиджака, и его виноватый вид, когда он говорил о любви, и — странно — сейчас он не казался ей приторно-надоедливым, а его убежденность в том, что его профессия более всего необходима людям, что она — самая, может быть, важная профессия на земле, эта убежденность, подумала Наталья, очень трогательна и, пожалуй, достойна не осмеяния, но уважения.