Чтение онлайн

Представляю, как сейчас матерятся князья Владимир Рюрикович и Даниил Романович. Они не могут снять с осады большой отряд, потому что черниговцы заметят это и не простят ошибку. С другой стороны, мои уколы должны раздражать, требовать отмщения.

С утра мои дозоры следили за всеми дорогами, ведущими к деревне Кукино, и за рекой Сновь. Враг так и не появился. Наверное, решили разделаться со мной после того, как захватят Чернигов. Добытое в городе возместит им все убытки, нанесенные мной. Война — самый прибыльный бизнес. Но только для победителя.

Троицкий монастырь располагался на обрывистом берегу Десны примерно в километре от Чернигова. Между ним и городом находились Болдины горы — несколько курганов, а сразу через овраг было место под названием Гульбище. Наверное, там гуляли горожане, но монахам было ближе добираться. Обычно монастыри защищены стенами, валами и рвами не хуже городов. Троицкий, видимо, населяли невоинственные монахи. Все его защитные укрепления состоял из дубового частокола, соединяющего различные строения, расположенные по периметру, глухими стенами наружу. Огороженная территория имела форму кривого шестиугольника. Башня была всего одна, надворотная. Вторые ворота, выходящие к крутому спуску, по которому можно было добраться до реки, башни не имели и никем не охранялись. Через них монахи, пришедшие в лес за грибами и задержанные моими дружинниками, и провели нас внутрь монастыря. Там гостили командиры гуннов и поляков, которым тяжко было жить в шатрах под городскими стенами. Они выгнали монахов из жилых строений, разместились в них сами. Чем облегчили задачу моим людям. Монахи показали, где спят враги. Караул из трех человек был только в надворотной башне. Все трое спокойно спали.

Когда я въехал на территорию монастыря, монахи выносили из помещений раздетые трупы и сбрасывали с обрыва. Избавятся от ноши, перекрестятся и идут за следующим. Они уверенно передвигались по территории монастыря, не смотря на то, что луна скрылась в облаках, было темновато. Мои дружинники при свете двух факелов паковали трофеи. В завтрашнем бою добычи будет много, но собрать ее не успеем. Посередине двора стояло несколько телег, из которых монахи выгружали и возвращали на места то, что у них отняли непрошенные гости. Затем телеги наполнят добычей и увезут в лес. Пехота завтра не будет участвовать в сражении, только прикроет наш отход.

Я слез с коня, размялся. На автомобиле было удобней ездить. Затекала в основном шея. При верховой езде болит все тело, кроме этой самой шеи. В свете факела я увидел знакомое лицо.

— Здравствуй, Илья! — поприветствовал я монаха.

Он нес большую бронзовую чашу. Поставив ее на землю, поклонился мне и произнес:

— Рад видеть тебя, князь, живым и здоровым! Я как узнал, что ладьи пожгли, сразу подумал, что без тебя не обошлось.

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Не знаю, — пожал монах плечами. — Просто в голову пришло. Может, потому, что встретились с тобой в первый раз на ладье. — Он перекрестился и продолжил: — Услышал бог наши молитвы, наказал осквернителей святого места!

Насколько я знаю, осквернителями стали мои люди, пролив кровь. Теперь сорок дней в помещениях, где убили гуннов, нельзя будет молиться, совершать службы. Зато дружинники вернули монастырю всё, что отняли католики, в том числе и изготовленное из серебра. За такое попы любой грех простят.

— На бога надейся, да сам не плошай, — напомнил я. — Вы знали, что рать сюда идет. Надо было спрятать ценные предметы.

— Не верили, что кто-нибудь решится на такое, — сказал Илья.

— В следующий раз, когда придут татары, спрячьте получше. Лучше всего отвезите ко мне. У меня с ними мир, — посоветовал я.

— А придут, князь? — не поверил он.

— Обязательно придут, — ответил я. — Может, в этом году, может, лет через пять или десять, но придут и поубивают много людей на Земле Русской.

— За грехи наши бог нашлет на нас поганых, — перекрестившись, сделал вывод монах Илья и посмотрел на меня.

Он стоял боком к свету, падающему от горящего факела, по лицу бегали красные отблески, так что я не мог разглядеть, какие мысли оно выражает, но почувствовал обращенный ко мне безмолвный вопрос: «Кто ты, князь?». Видимо, монах принимал меня за мессию местечкового калибра.

— Тут ты прав, — согласился я. — Вместо того, чтобы объединиться и вместе сражаться с врагами, приводим против своих братьев иноверцев, которые разоряют всё, даже монастыри и церкви. Такие люди заслужили наказание.

Вот только наказывают и награждают обычно непричастных.

— Вы бы попрятали все ценное и на рассвете ушли бы в лес, — посоветовал ему. — Нападу я, а накажут за это вас. Перебьют всех, не посмотрят, что вы — монахи. Скажи это игумену.

— Нет у нам игумена, — сообщил Илья. — Его убили в первый день, когда не позволял сдирать с икон серебряные оклады.

— Тогда слушайте мой приказ: когда мы пойдем в бой, бегите в лес. — сказал я. — Возьмите еды на несколько дней. Думаю, осаду скоро снимут. А нет, так крестьяне вас прокормят. Пойдете на север, там есть нетронутые деревни.

— Как скажешь, князь, — с облегчением произнес монах.

Видимо, после гибели игумена некому было принимать решение.

Когда небо начало сереть, монахи с котомками сидели во дворе рядом с моими дружинниками, завтракали на скорую руку хлебом и копченым окороком, отбитым у врагов. Запивали медовухой, последние две большие бочки которой выкопали для нас монахи. Все равно досталась бы врагу. Мои дружинники весело переговаривались, точно собирались на гулянье. Монахи удивленно посматривали на них, не догадываясь, что это выплескивается скрытое напряжение, загнанный на дно души страх. Кто-то не вернется из этого боя, кто-то будет ранен тяжело и умрет через несколько дней в муках, кто-то станет калекой. Каждый воин мысленно просил: «Только не я!».

Доев, я посидел еще несколько минут. Ем быстро. Приучили в мореходке. Не все за мной успевают. Показав Савке, чтобы плеснул мне еще немного медовухи, медленно выцедил ее и только после этого встал.

— Ну, что, братья, потянем по своем князе и по княжеству Черниговскому?! — тоном деловым, но с ноткой радости произнес я.

— Потянем, князь! — хором ответили дружинник, вставая.

— Тогда по коням! — приказал я.

С монастырского двора я выехал первым За мной следовал тысяцкий Мончук и три моих сына, к каждому из которых был приставлен старый, закаленный воин. Далее в колонну по два следовали три сотни всадников. Если повернуть влево, легко перестроиться в шеренгу по одному. Нападать будем широким фронтом, от обрывистого берега в сторону Олегова поля. Со стороны реки осаждающие не соорудили укреплений. Следом из монастыря выехал обоз с трофеями. Они пойдут к лесу, где их поджидают остальные пехотинцы, устроят на дороге засаду на тот случай, если за нами будет погоня. За телегами шагали монахи, унося самое ценное монастырское имущество.

Мы пересекли Гульбище, спустились в овраг, поднялись по противоположному склону в лагерь осаждавших. С этой стороны караулов не было. Несколько вражеских воинов заметили нас, но тревогу не подняли, поскольку ехали мы со стороны монастыря, медленно и без криков, которыми обычно сопровождается атака. Видимо, не ожидали такой дерзости. Пялились на нас, скорее, из любопытства. Пытались угадать, куда и зачем мы едем в такую рань?

Из шалаша, метрах в трех от которого я проезжал, выглянул пожилой воин и спросил на гуннском:

— Вы кто такие?

Я не ответил.

Гунн стоял, разглядывая проезжающих мимо всадников, и не знал, что предпринять. Если бы он закричал, то погиб бы на несколько минут раньше и спас многих своих сослуживцев. Я ехал дальше, не оглядываясь, но спиной чувствовал его взгляд. Гуннский воин не решился понапрасну беспокоить остальных. Я проехал почти до вала, насыпанного для защиты от вылазок осажденных. Там остановился и повернул коня в сторону Олегова поля. Следом за мной остановились, повернули и выстроились в одну шеренгу дружинник всех трех сотен.