Чтение онлайн

– Оксана! – на том конце провода визжали.

– А чего орешь-то? Чего орешь, дура? Это Рок, понятно? Рок, говорю!

– И чего?!

– Ворону давай!

– Нет ее! – истерично завопили на том конце провода.

– А где она?

– Умерла!

– Шутим, – угрожающе произнес Рок.

– Я говорю – умерла! Почти умерла! Вон валяется! Дохнет!

– Ух ты, а «герыч»? – заволновался Рок. – Она мне должна была!

– Она умирает, понимаешь, козел?

– За козла ответишь… «Скорую» ей вызывай.

– Они ее не берут, – Оксана зарыдала. Явственно слышалось шмыганье носом. – Она умрет!

– Э, пусть скажет, где «гера», и потом откидывается.

– Ты чего? – прошептал я. – Скажи, что сейчас приедешь.

– Сейчас приеду, – пообещал Рок. – Откачаем Ворону. Не трясись, коза, все будет путем…

Мы с Асеевым остановились на лестнице между пятым и шестым этажом. А Рок поднялся на шестой и начал названивать без остановки в квартиру.

– Открывай, коза, серый волк пришел! – заорал он.

Дверь медленно, со скрипом отворилась, будто открывавший ее был на последнем издыхании.

– Ну, че тут? – Рок ворвался в квартиру. Дверь прикрыли.

– Пошли, – кивнул я.

Мы по стеночке подобрались к девятнадцатой квартире.

Номерок был «61» – но не верь глазам своим. Просто «19» приколотили вверх ногами. Обитатели этой квартиры внимания на подобные мелочи сроду не обращали.

– Э, Ворона, вставай! – послышалось из-за двери. – Действительно хреново ей… Откачивать надо.

– У-у, – послышался вой скорее всего Оксаны, приятельницы хозяйки. Видимо, Воронова орать уже не могла.

– Откачаем… «Геру» давай, что Ворона обе-щала.

– Я не знаю где, – с вызовом, в котором легко читалась ложь, воскликнула Оксана.

– Все ты знаешь, овца! Все знаешь. Ну…

В квартире чем-то зашелестели, что-то ухнуло – будто мешок с потолка рухнул.

– На! – воскликнула Оксана. – Больше нет.

А нам больше и не надо. Сбытом считается и просто передача наркотика. Так что Оксану можно уже упекать.

Я распахнул дверь и приветливо произнес:

– Привет, ласточка. Руки вверх. Отдел по наркотикам.

– У-у-й-а! – послышался утробный вой из глубины самого существа коренастой, белобрысой, прыщавой девахи. Она приткнулась спиной к стене, будто желая вдавиться в нее или в крайнем случае размазаться по ней.

– Да не надрывайся, – Асеев встряхнул Оксану. – Где Ворона?

– Та-ам, – она ткнула в сторону комнаты.

Ворона – гражданка Воронова Анастасия Даниловна – с момента прошлой встречи прилично изменилась. Была такая розовощекая пышечка. А теперь стала синещекая и уже не пышечка. И кто ей даст восемнадцать лет?

Она лежала на диване и хрипела.

Асеев нагнулся над ней и осведомился:

– Перебрала?

– Ага, – закивала Оксана, размазывая ладонями по лицу струящиеся ручьями из глаз слезы.

– Героин?

– Ага.

– Ты какого черта врача не вызвала? – спросил я.

– Вызвала-а, – взвыла Оксана.

– И что?

– Бригада приехала-а… Настю осмотрели-и… Сто баксов запросили-и…

– И?

– Где я им сто баксов возьму?

– Ты так и сказала?

– Ага.

– А врачи?

– Обернулись и молча ушли.

– Помирать оставили?

– Ага-а.

– А клятва Гиппократа? – спросил я.

– Чья клятва? – недоуменно посмотрела на меня Оксана, решив, что это какой-то модный прикол, которого она не знает.

– Тот же героин, что и с притона на Приморской? – обернулся Асеев ко мне.

– Черт знает, – пожал я плечами. – По-моему, просто передозировка. Когда она укололась? – спросил я Оксану.

– Как этот, – она кивнула на Рока, – позвонил. Она укололась. И отлетела.

– А ты не кололась?

– Нет. Я с утра уже ширнулась. Только сидела, воду хлебала. А Настя кольнулась, и я вижу – кончается.

– А чего трубку не брала? – осведомился Асеев.

– Телефон выключила.

– Почему?

– Звонков боялась.

– С чего это?

– Не знаю, – недоуменно протянула Оксана.

Я присел рядом с Вороной. Веки ее подрагивали. Она хрипела. Я открыл папку, в которой имелся небольшой комплект лекарств на подобные случаи. Бывало, приходилось уже откачивать людей в таких ситуациях. Я вколол болезной содержимое одноразового шприца. Ох, наркоши, колятся ржавыми иглами, хватая гепатит и иммунодефицит. Пусть хоть от милиции культуру медицинского обслуживания увидят. Но все равно в больницу надо.

– Звони в «Скорую», – протянул я трубку.

– Не хочу! – взвизгнула Оксана. – Я боюсь.

– И их боишься?

– Всех боюсь! Боюсь! – заорала Оксана. Получила подзатыльник от Асеева и тут же пришла в себя.

– Звони, – велел я.

Она набрала «03».

– «Скорая». У меня подруга умирает! Да сделайте что-то!

«Скорая» приехала через пятнадцать минут. Я стоял на лестничной площадке повыше и смотрел, как «синие халаты» – женщина лет тридцати, медсестра с чемоданами прошествовали в квартиру. У подъезда застыла машина с красным крестом.

Мы снова по стеночке подобрались к квартире. Оставалось только приложить ухо к двери и слышать весь спектакль.

– Лекарства дорогие, сто долларов стоят, – слышался женский голос.

Да, похоже, такса у них одна у всех.

– Но нет денег! – это голос Оксаны.

– На нет и суда нет, – спокойный, уверенный голос женщины-врача.

Шаги приближаются к входной двери.

– Ладно! – кричит Оксана. – Я найду деньги.

– Так ищите.

– Вот… Последние…

Оксана врет. Это не ее последние деньги. Это мои последние деньги.

– Ладно, – меняет гнев на милость врач. «Скорая» начинает заниматься тем, чем и должна. Насте вкатывают лекарства. Приводят в себя.

– Будем госпитализировать? – спрашивает врач.

– Ни в коем случае! – кричит Оксана.

– Как хотите.

Дверь открылась. Появилась врач. Я всплеснул руками и, искренне улыбнувшись, произнес:

– Ох, какие лица.

Звать ее Эмма, работает она на третьей подстанции. Мы с ней сталкивались, когда сажали Клистера – широко известного в наркоманском мире врача «Скорой». Те наркоманы, кому сильно хотелось обдолбаться, не выходя из берлоги, звонили по «03» и требовали прислать двадцать девятую машину. На вызов и приезжала передвижная наркотическая лавка. И сам лавочник – Клистер. У него всегда был широкий выбор наркотических веществ и сильнодействующих препаратов. С этим джентльменским набором мы его взяли. А потом в шкафчике для его личных вещей на подстанции нашли немерено «дури». Эмма тогда работала с ним в одну смену на другой машине. Мы ее допрашивали в качестве свидетеля. Лицо мое она, похоже, хорошо запомнила. Потому что побледнела и стала такой, будто ее обработали отбеливателем «Ас».