Чтение онлайн

– Не хотите поговорить о Кроличьем Пути? – спросил второй, хорошо известный в Крольнадзоре кролик по имени Фентон ДГ-6721. Он был высоким, с белоснежной шубкой и пронзительными красными глазами, присущими всем Лабораторным кроликам. В его ушах было с полдюжины дырок от пуль, а одет он был, как обычно, в джинсовый комбинезон. Его благотворительная деятельность говорила о многом, и Фентона могли бы счесть «приемлемым примером успешной интеграции кроликов в человеческое общество», если бы не его стремление публично обсудить кроличьи проблемы с различными высокопоставленными гостями страны. Из-за этого его заклеймили «проблемным».

– Фуфло этот твой Кроличий Путь, – крикнул им через дорогу один из «Двуногих». – Можешь взять свою дрянную религию, веганские заскоки и тупой идеализм и засунуть их себе поглубже под хвостик.

– Что мне всегда нравилось в сторонниках превосходства гоминидов, – непринужденно бросил в ответ Фентон, – так это их красноречивость.

– Мы верим в исключительность гоминидов, а не в превосходство, – ответил активист, цитируя постановление, согласно которому использовать второе слово стало незаконно, а вот первое было признано приемлемым и точно отражающим действительность, ведь, по сравнению с кроликами, представителей семейства гоминидов на планете было и правда исключительно много. – Почувствуй разницу.

– Та же редька, но под другим соусом, – сказал Фентон. – Что ж, наши устои хотя бы дают нам осознать себя, свое место в биосфере и наши отношения с другими представителями нашего же вида. А как там поживает ваша Декларация прав человека?

Декларация с самого начала была объектом жарких споров между людьми и кроликами, которые с издевкой высмеивали самый восхваляемый из документов, принятых людьми за последние полстолетия. Кроличий Путь основывался не на личных правах, а на личной ответственности, согласно которой каждый индивид был обязан заботиться о других. Кролики считали, что глупо возлагать на каждого обязанность требовать от окружающих, чтобы те уважали их права.

Отвечая на выпад, «Двуногий» разразился тирадой об иерархии приматов и о важности заботы о планете, осуществляемой в виде благородного патернализма [10] , ведь такой подход «столь блестяще работал на фабриках викторианской эпохи». Мы не слышали, что ответили Финкл и Фентон, поскольку уже отошли достаточно далеко. Споры, пикеты и полное игнорирование нами обеих сторон было для нас обычным делом.

– Вы видели руки Финкла? – спросил Тоби.

– У него нет больших пальцев, – ответил я. Речь шла о том, что некоторые сторонники кроликов отрубали себе большие пальцы, чтобы показать свою бескомпромиссную и безоговорочную приверженность их делу. – Я слышал, он хранит их дома в банке с уксусом.

Эта скандальная практика вызывала у многих неописуемый ужас и отвращение, но своего Финкл добился и завоевал доверие Большого Совета и всех кроликов. А вот АКроПаСК, Найджел Сметвик, Министерство кроличьих дел и Крольнадзор относились к нему ровно наоборот и считали мерзким олицетворением опасных взаимоотношений между кроликами и людьми.

– Я однажды показал кучке кроликов-подростков большой палец, – сказал Тоби. – Я тогда еще не понимал, что для них это оскорбление. Они гнались за мной семь миль, пока не догнали.

– Тебе нужно было попытаться сбежать на своей машине.

– Так я и был на машине. Они скачут очень быстро, когда этого хотят.

– И что они с тобой сделали? Обсмеяли, обругали и обозвали мерзким человечишкой?

– Нет, просто устроили что-то вроде круглого стола, во время которого посоветовали мне признать недостатки своего вида, а потом рассказали мне об устройстве кроличьего общества. Мол, оно основано не на законах, как мы их понимаем, а на общепринятых нормах и правилах, нарушение которых больше вредит нарушителю, поскольку не дает ему мирно сосуществовать с другими.

– А ты что об этом думаешь? – спросил я, желая понять, не изменились ли взгляды Тоби.

– По-моему, это какой-то высокопарный кроличий бред.

Я отметил, что его взгляды совсем не изменились.

Мы вошли в здание через главный вход на Гаол-стрит и показали наши пропуска охраннице. Она прилежно их проверила, как делала каждое утро на протяжении пятнадцати лет для меня и двух для Тоби. Затем внутренние стеклянные двери отворились, и мы прошли мимо оперативников, работавших в просторном опенспейсе на первом этаже. По приблизительным подсчетам, в стране проживало чуть меньше миллиона человекоподобных кроликов, и лишь около ста тысяч из них имели законное право жить не на специально отведенной им территории. Остальные, согласно принятым законам, должны были оставаться в колониях, а их право на свободное передвижение жестко контролировалось путем выдачи специальных разрешений.

– Вы не знаете, Старший Руководитель сегодня будет на месте? – спросил Тоби.

– Не знаю, – ответил я, – но, если он появится, вести наверняка разлетятся быстро.

– Я его побаиваюсь, – сказал Тоби.

– Я слышал, что его даже Найджел Сметвик побаивается, а его так просто не испугаешь.

Это было чистейшей правдой. Даже самые непримиримые и крикливые лепорифобы в здании считали Старшего Руководителя «чуточку склонным к бесконтрольной ярости». Впрочем, это не мешало им поддерживать его.

Здесь, в Службе по надзору за кроликами Западного региона, мы отвечали за 150 000 кроликов, проживавших на холме приблизительно в двадцати пяти милях от Росса. Кроличья Колония № 1 представляла собой большой, простирающийся во все стороны лабиринт из туннелей, над которым располагались огороды, прачечные, заводы по производству сэндвичей, вездесущие колл-центры и сборочные цеха [11] электроники. И все это было огорожено противокроличьей изгородью, призванной, по заявлению Крольнадзора, «оберегать беззащитных кроликов от опасных сторонников превосходства гоминидов».

Мы прошли по соединительному коридору в более новую часть здания и очутились в нашем просторном и безупречно чистом офисе. Его стены были выкрашены в успокаивающий зеленый цвет, вокруг стояли растения в горшках, и рядом висел большой постер в рамке, на котором была изображена гора в Новой Зеландии, отражающаяся в озере. Постер должен был «мотивировать», но я не видел в нем ничего, кроме горы и озера. Несмотря на большие окна, в офисе было душновато и немного темно. Окна не открывались и были затонированы так, чтобы нас не видели снаружи. Поговаривали, что они пуленепробиваемые – их устанавливали в то время, когда люди еще верили, что кролики способны на массовые силовые акции.

Агент Куницын еще не прибыл, но заведующая сектором Флемминг уже сидела в своем кабинете – одной из двух огороженных стеклом комнат. Из них просматривался весь остальной офис, но при необходимости Флемминг и агент Куницын могли в них уединиться. Сьюзан Флемминг была улыбчивой и хорошенькой, из-за чего казалась намного более приятной личностью, чем была на самом деле. Из-за своих резких взглядов, веры в превосходство гоминидов, полного отсутствия любознательности и моральной отмороженности она почти идеально подходила для долгой и успешной карьеры в сфере надзора за кроликами. На стене ее кабинета висела не фотография семьи, а ее собственное фото с премьер-министром Найджелом Сметвиком и Старшим Руководителем. Скорее всего, снимок сделали, когда Флемминг повысили до заведующей сектором. Но, несмотря на свою миловидность, лицо Флемминг всегда было бесстрастным, а ее единственный глаз – она никогда не рассказывала, как потеряла второй, – почти не моргал и не двигался. Вместо этого она, чтобы смотреть по сторонам, поворачивала голову, чем напоминала мне неумело управляемую марионетку.