Чтение онлайн

Вступить в клан? Стать диким воином-горцем? Неизвестно еще, каково это, когда у тебя есть отец. Касваллон его любить не обязан. Раненый олененок, принесенный домой, – это еще не сын.

– Когда я должен принять решение?

– Когда твои раны окончательно заживут.

– Долго ли еще ждать?

– Ты сам скажешь, когда время придет.

– Я не знаю, хочу ли быть горцем.

– Узнай сначала, к чему это тебя обязывает, а потом уж решай.

Ночью Гаэлен проснулся с криком, в холодном поту.

– Что, что такое? – Оракул прибежал к нему со своего топчана и ласково гладил его лоб, откинув назад влажные волосы.

– Аэниры. Мне снилось, что они явились за мной.

– Не бойся, Гаэлен. Они завоевали нижние земли, но сюда не придут – пока. Поверь мне, тебе ничего не грозит.

– Они взяли город, смяли ополчение. За каких-то полдня.

– Тебе еще многое предстоит узнать, мальчик, о войне и о воинах. Да, твой город пал, как другие города до него. Но мы здесь в городах не нуждаемся. Наша крепость – горы, стены ее уходят за облака. Горцы не носят блестящих панцирей, не устраивают парадов. Поставив горца рядом с низинником, ты увидишь двух человек – и будешь неправ. Один как хорошо натасканный, хорошо кормленый пес. Он гладок и громко лает. Другой – как волк, поджарый и смертельно опасный. Он не лает, он убивает молча. Аэниры еще долго сюда не сунутся, ты уж поверь.

Проснувшись, Гаэлен нашел на столе выпеченную на меду и солоде булку и кувшин козьего молока, а в миске овес, сушеные яблоки и дробленые орехи. Оракул куда-то исчез.

Сквозь повязку на боку проступило немного крови, но Гаэлен не стал обращать на это внимание и поел. Сухой овес не шел в горло, тогда он накрошил в смесь булку, и дело пошло веселей.

После сытного завтрака он вышел из пещеры к текущему вниз ручейку и умылся на белых камнях, стараясь не намочить бинты на глазу. Хотелось бы прогуляться немного, но где там – он и до ручья-то еле дошел. Он сел на плоский камень и стал смотреть на долину.

Рядом с ее безмятежным покоем события в Атерисе представлялись еще более ужасными. Гаэлен вспомнил, как дрались за пищу вороны, сидя на толстом Леоне.

Свирепость аэниров не удивляла его. Они такие же люди, как все, а Гаэлен за свою жизнь убедился, что от людей ничего хорошего ждать не приходится. По большей части они жестоки, черствы или равнодушны. Их основные черты – жадность и злоба. Жить – значит страдать: мерзнуть зимой, жариться летом, мокнуть и трястись в дождь. Тебя бьют за то, что ты голоден, ругают за то, что одинок, дразнят за то, что родился вне брака, презирают за то, что сирота.

Жизнь дана не на радость – это враг, с которым надо биться без передышки.

Старик тоже, вероятно, с ним не просто так нянчится: этот Касваллон наверняка платит ему.

«Как поправлюсь, сбегу на север, – решил Гаэлен. – Найду город, который аэниры еще не разграбили, и снова примусь воровать». А когда вырастет и возмужает, он возьмет жизнь за горло и вытрясет из нее все, что захочет.

Он так и заснул на солнышке, мечтая о будущем. Оракул нашел его там, отнес обратно в пещеру, уложил и накрыл медвежьей шкурой. Мех не утратил еще густоты и блеска, хотя с тех пор, как Оракул убил этого зверя, минуло уже тридцать лет. Они сразились весной, в такой же вот ясный день…

…Старик усмехнулся. Тогда он звался Каразисом, лордом-ловчим Фарлена, и силой превосходил многих. Он убил медведя коротким мечом и кинжалом, а зверь чуть насмерть его не задрал. Каразис так и не узнал, с чего медведь напал на него. Горные медведи обычно сторонятся человека. Быть может, Каразис подошел слишком близко к его берлоге, а может, зверь захворал и обезумел от боли.

Так или иначе, он вдруг выскочил из кустов и стал на дыбы. Каразис в тот же миг метнул ему в грудь охотничий нож, а следом пришла очередь меча и кинжала. Бой был кровавый и длился недолго. Медведь обхватил врага лапами, запустил ему в спину когти. Человек двумя руками налег на кинжал, ища сердце в мохнатой туше, и вскоре нашел.

Теперь повелитель горных лесов согревает своей шкурой детей, а величайший из фарленских воинов постарел и зовется Оракулом.

– Время одурачивает нас, – тихо молвил старик, глядя на спящего мальчика. Красивый парнишка. Крепкий костяк, сильный подбородок. Огненно-рыжая грива отливает золотом, и такие же золотые искорки таятся в темных глазах. – Ты разобьешь немало сердец в свое время, сынок.

– Сердец? – пробормотал Гаэлен, зевнул и сел. – Прости, я не расслышал.

– Ничего. Старики вечно говорят сами с собой. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Сон от многого лечит, особенно когда ты потерял много крови.

– Здесь так спокойно. Обычно я столько не сплю, даже когда заболеть случится. Помочь тебе чем-нибудь? Я не хочу быть обузой.

– Ты не обуза, молодой человек. Ты гость. Понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что ты друг, который остановился под моим кровом. – Старик положил руку на плечо мальчику. – И ничего мне не должен.

– Касваллон тебе платит, чтоб ты ходил за мной, – отстранился Гаэлен.

– Нет, не платит. И не заплатит, разве что оленью ногу принесет или мешок овощей. – Оракул подбавил поленьев в огонь. – Топить весной – лишний расход, но в пещере холодно, а кровь меня больше не греет.

– Славно, когда тепло. Люблю смотреть на огонь.

– А рубка дров от ломоты хорошо помогает. Ну, что ты хотел бы узнать?

– О чем узнать?

– Обо всем.

– Расскажи мне про кланы. Откуда они взялись?

– Ты правильно выбрал. – Оракул сел около топчана. – Кланов теперь больше тридцати, но вначале был только один – Фарлен. Наши предки пришли в Друин за своим вождем Эарисом больше шестисот лет назад, спасаясь от какой-то войны у себя на родине. Они обосновались в этой долине, что под нами, и еще в двух, к востоку отсюда. Фарлены процветали и множились, но потом начались раздоры, и несколько семей вышли из клана. После недолгой борьбы они основали свои селения и назвались Паллидами, что на древнем языке значит «искатели новых путей». В последующие годы от старого клана отпочковались Хестен, Лода, Дунильд и прочие. Между кланами начались войны. В последней, что была лет сто назад, погибло шесть тысяч воинов, но могучий король Железнорукий положил ей конец. В своей мудрости он даровал нам Игры.

– Игры? Какие такие игры?

– Состязания. Стрельба из лука, сражение на мечах, бег, прыжки, вольная борьба. Все кланы участвуют в них. Игры начинаются в Летнюю Ночь, длятся две недели и завершаются Праздником Ворла. В этом году ты увидишь их и никогда уже не забудешь.

– И призы есть?

– Победить на Играх – большая честь, она-то и есть главный приз. – Старик весело прищурил голубые глаза. – Ну, и мешочек с золотом тоже. В прошлом году Касваллон получил золото за стрельбу. Столь меткого лучника эти горы еще не видывали.

– Расскажи мне о нем.

– Касваллон, – засмеялся старик. – Все дети просят рассказать им о Касваллоне. Будь Касваллон ласточкой, он не улетел бы в теплые края и остался бы посмотреть, что такое северная зима. Кто из людей способен хоть что-то о нем рассказать?

– Он воин?

– Разумеется, как и большинство наших мужчин. Он неплохо владеет мечом и ножом, но есть другие, которые умеют это лучше. Он превосходный охотник и хороший проводник.

– Ты любишь его?

– Люблю ли? Да, хотя он меня бесит. Не знаю, как его терпит жена, но Мэг сама не из тихих. – Оракул налил в две чаши воды и дал одну Гаэлену. – Вот тебе, к слову сказать, одна история о молодом Касваллоне. Три года назад, на Играх, он влюбился в паллидскую девушку, дочь их лорда-ловчего Маггрига. Этот Маггриг могучий воин. Нрав у него вспыльчивый, и Фарленов он ненавидит пуще всего на свете. При одном только упоминании нашего клана у него вскипает кровь и темнеет лицо. Представь же себе ярость этого человека, когда Касваллон посватался к его дочери. Люди, бывшие рядом, клянутся, что у Маггрига жилы на висках едва не полопались, сама же Мэг одарила искателя презрительным взглядом и прогнала прочь. Касваллон молча стерпел оскорбления, которыми осыпали его Паллиды, поклонился и ушел, а час спустя выиграл состязание лучников. Многие думали, что тем дело и кончится. – Оракул распрямил спину, добавил в очаг дров и подлил себе воды.