Ведь они не ты
Шрифт:
Девушки смеясь, прошли в гостиную, где Полина накрыла стол.
— Торжественно! — восхитилась Ирина. — Чумовая ты хозяйка. Все у тебя красиво и со вкусом. М-м-м… А запахи, какие! Когда успела-то?
— А вот тогда! Позвонила и заказала в ресторане. Шампанское открывай, подруга! Будем праздновать. Возвращение на родину.
Хлопнула пробка, Ирина разлила пенящуюся жидкость по бокалам и подняла торжественным жестом свой:
— С приездом, дорогая!
— Спасибо, — поблагодарила Полина.
Они чокнулись, отпили по глотку, и приступили к праздничной трапезе. Весело переговаривались, наслаждаясь закусками.
— Ты похорошела! Помолодела! — пережевывая салат, сделала комплимент Яропольская. — Как Америка? Нашла себе страстного american boy?
— Не мели чепухи! Я работала. Некогда мне было глупостями заниматься, — засмеялась Полина.
— Фи! Какая ты скучная, Шумова! Работа, работа. Но выглядишь превосходно! — Она подняла бокал, предлагая выпить. — За тебя!
Полина поддержала. Чего ж не поддержать хороший тост?!
Все так же тщательно пережевывая пищу, Иришка продолжила светскую беседу:
— Так как там ваши американские партнеры? Сдались под натиском русской красы и силы?
— Сдались, сдались. Сама-то как? С каких это пор прокуроры стали на работу одеваться как на подиум?
Намазывая бутербродец красной икоркой, которую любила и которую Полина заказала специально для праздничного ужина, Иришка интригующим тоном начала повествование о своих делах:
— А я ушла из прокуратуры! Уже как две недели твоя лучшая подруга — начальник юридического отдела концерна «SOBOLEVgroup». Гордись и восхищайся!
— Браво! Я рада за тебя! А что так кардинально поменяла сферу деятельности?
Ирина Петровна Яропольская печально вздохнула и принялась рассказывать о трудностях прокурорского труда, тупости некоторых начальников, невыносимых подковерных интригах…
Отрезала ломтик прекрасной нежной говядины, и продолжила:
— Мне позвонили из кадрового агентства и предложили пройти собеседование. Я ухватилась за эту возможность свалить из прокуратуры. И, та-дам! Теперь у меня престижная работа, высокий оклад, офигенная ежемесячная премия, потрясающий каждодневный look. И никаких пагонов!
— Яропольская, ты великолепна! Поздравляю! — Полина подняла бокал и предложила тост: — За тебя, подруга! Успехов тебе и профессиональных подвигов!
Ирина согласилась, чокнувшись с Полиным бокалом. Потом предвкушающе прищурилась и поинтересовалась:
— Что у тебя с личной жизнью? Встретила кого?
— Моя личная жизнь настолько личная, что в ней присутствую только я, — Полина поморщилась, недовольно. — Давай не будем об этом, Ириш. Ты же знаешь мое отношение ко всему этому. Я не хочу больше драм, боли и разочарований. Мне Рогозина хватило.
— Эх, Полинка! Ну, не повезло тебе с одним козлом, что теперь крест ставить на себе и всех мужиках? — возмутилась подруга. Потом внимательно посмотрела и промурлыкала: — А у нас гендиректор такой краса-а-авчик! И притом свобо-о-о-дный!
— Ирина, прекрати! Давай обойдемся без сводничества! — сердитым тоном отрезала Полина.
— Ладно, не буду! — подруга засмеялась легко и непринужденно. Лукаво подмигнув, продолжила: — Но если передумаешь — обращайся! Женщина не должна быть одинока.
— А я не одинока! У меня есть любимая работа, в которую я восторженно погружаюсь по самую макушку. Есть друзья, и сама у себя я есть! А когда человек есть сам у себя, полностью есть — с набором уважения, любви, поощрения, поругивания за глупости и ошибки, балования себя, родного такого, каким уродился, — то нет и быть не может никакого одиночества!
— Я понимаю, но… А как же любовь? Неужели тебе не хочется, чтобы тебя любили и нежили? Неужели не хочется встретить родную душу, чтобы одна кровь на двоих, и вены, по которым эта кровь бежит, были одни на двоих, и сердце, и дыхание, и любовь, и боль?
Полина призналась себе, что слова Ириши зацепили ее. Всколыхнули что-то внутри нее, глубоко похороненное под толщей вечной мерзлоты. Похожие слова ей говорил лет двадцать назад один парень…
Он был ее немного старше. Говорил, что влюбился в нее с первого взгляда. Что она для него стала светом и душой. В его словах и глазах было столько восторженной, неподдельной, неконтролируемой юношеской любви.
А Полина все никак не могла понять — за что? За что он так ее любит? Она же малолетка, школьница, тощая, нескладная девчонка. А он такой… Такой! Красивый, высокий, сильный, подтянутый парень. Взрослый. Темные непослушные жесткие волосы, и глаза… Синие-синие! И он их щурил, когда злился, или решал что-то важное. Она смотрела на него и ее маленькое сердечко замирало. А звали его Алекс. Александр. Соболев.
Полина потягивала шампанское и думала: «Интересно, где он сейчас?»
После проведенной вместе недели, Полина твердо тогда решила, что она без намека на какие-либо сомнения не подходит ему! Они не будут вместе! Алекс звонил, писал, искал ее через сестру Лену. Но что за любовь в разных городах?! Соплюшкой она тогда еще была! Одна учеба на уме, не до мальчиков. Но его любовь, его слова, его отношение к ней сильно закрались в душу, рождая сожаление и щемящую тоску…
Двадцать лет прошло! Что вспоминать девчоночью влюбленность, которая не выдержала испытания расстоянием и временем? И все же интересно, каким он стал? Он был отличником, мечтал построить что-то грандиозное. Как сложилась его судьба?
Как бы ни сложилась, одно она знала твердо — ни сдаться, ни сломаться и покориться обстоятельствам или невезухе Алекс не мог! Чем бы он ни занимался в данный момент и кем бы ни стал в жизни, он не мог быть проигравшим. За то недолгое время, что она провела с Алексом, Полина поняла, что он из тех, кто если что решил, то пер к своей цели, и остановить его можно было, только пристрелив. Он и ей писал и звонил удивительно долго, прекратил, да и то не сразу, только когда Лена сказала ему, что он не нужен Поле. И никогда не был нужен.
— Эй, подруга, ты, где летаешь? — возмутилась Ирина, рассеяв Полинины воспоминания из далекого прошлого.
— Здесь я! Просто кое-что вспомнила. Сто лет не вспоминала. А тут на тебе…
Глава 3
Ему приснилась Полина — юная, красивая. Она смеялась и кружилась в такт падающим с неба снежинкам, а он пытался ее обнять, но она все время ускользала.
Открыв глаза, еще не до конца проснувшись, Александр продолжал слышать ее задорный смех в меркнущих, пропадающих, как мираж, остатках сна. С того дня, когда ушла жена, разбередив своими словами, потаенное глубоко внутри, мысли о Полине все чаще возникали в голове Соболева. Она и ночью его не отпускала.