Чтение онлайн

После передачи данных архивариусу Сильвии, я не стер записи, несколько раз прокручивал, слушал наши с Василисой разговоры. На записи было мое лицо и ее голос, стоны во время нашего поцелуя в речке. Особенно любил рассматривать последние секунды записи, на которые попала голая ведьмочка, когда я вытащил сережку. Как она мило смущалась. Красивая, невинная, и сейчас в моих покоях в королевском дворце.

Заставил себя оборвать нескромные фантазии, так не вовремя возникшие в голове.

Активировал камень, чтобы записать происходящее.

Отец Рамины, господин Борель, высокий крепко сбитый мужчина с легкой проседью на висках, вышел навстречу дочери с широкой улыбкой на лице, раскинул руки и принял в радушные объятия.

Отстранился:

— Милая, ты принесла формулу?

Рамина победно улыбнулась в ответ и вытащила накопитель, протянула отцу.

Улыбка сползла с сурового лица, а когда он взял в руки фальшивку, и вовсе превратилась в звериный оскал:

— Что это за пустышка?

Рамина сжалась, как будто ожидала удара. Он ее бьет?

Борель скривился:

— Рамина, тебя провели, как девчонку. Ты даже маячок не заметила? Ты привела за собой хвост, -он повел носом, принюхиваясь, зарычал: — Шаардан выходи!

Я сунул камень в карман –сделанной записи достаточно для предъявления обвинений. И вышел в пещеру, под тусклый свет факелов.

— Господин Борель, вы перешли границы дозволенного. Именем Совета, призываю к ответственности.

Я не надеялся, что отец Рамины сдастся. Но, возможно, остальные присутствующие примут другое решение.

— Щенок, — прошипел господин Борель и подтолкнул драконицу ко мне. — Ну же, дочь, усмири своего любовника. Или ты уже даже на это не способна?

Рамина гулко сглотнула, нервно вцепилась в подол платья, комкая ткань на ходу, застыла напротив. Глаза залил голубой свет.

— Милый, — выдавила, голос сорвался.

Она прекрасно понимала, что чары больше не действуют на меня. Не могла ослушаться отца.

Дракон тут же подсунул образ рыжей Василисы, в памяти всплыли зеленые влюбленные глаза, наполненные плохо скрываемыми чувствами. Не то, что эти притворные родовые чары бывшей.

И даже если чувства Василисы вызваны детским проклятьем, я ни за что не откажусь от ведьмочки, заставлю полюбить по-настоящему.

Мне нравилось обожание в зеленых глазах, детский восторг, с которым она смотрела, желание, которого боялась, но не могла скрыть. Моя девочка… улыбнулся, мысленно исправился –взрослая девушка, которую я сделаю своей женщиной.

Рамина приняла улыбку на свой счет, приободрилась, расправила плечи:

— Шарди, люди плодятся и размножаются, а драконов становится все меньше. Мы не можем продолжить наш род. Нужно позаботится о тех, кто остался. Чем больше людей, тем больше угроза.

Я нацепил заинтересованный вид, а сам просчитывал варианты. Двое за столом сидели смирно, не рыпались. Ждали сигнала.

Сначала обездвижить эту парочку или сразу разобраться с отцом? Я наблюдал за ним краем глаза, готовый перехватить при попытке к бегству.

Я усмехнулся:

— Угроза? От людей?

Рамина зашипела так, словно мои слова задели за живое:

— Ты просто не знаешь, на что способны люди. Напрасно, ты их защищаешь.

— И что ты знаешь про людей, чего не знаю я?

Отец Рамины наблюдал. Видимо, надеялся на чары дочери. Думал, что она сможет заговорить мне зубы? Все еще рассчитывал заполучить союзника в моем лице?

Рамина удивила громким стоном, наполненным болью. Да, чем ей не угодили люди? Стало ясно, что у моей бывшей есть личные счеты.

А я-то думал, что она просто на стороне папочкиных амбиций, который считал людей сырьевым придатком, трудовым ресурсом, превысившим расчетные показатели. На выступлениях в Совете господин Борель говорил, что драконам столько не нужно.

Рамина не сдержала ненависти:

— Люди убили моего ребенка, — она ощерилась, наткнувшись на мой скептический взгляд. — Да, милый, я забеременела от человека. Он клялся в любви, а потом предал. Он дал мне выпить яду. Я ему доверяла и не почуяла подвох. И мой ребенок умер, не родившись на свет.

Я пораженно договорил:

— И больше ты не сможешь иметь детей.

— И больше я не смогу любить. Ведь, я убила истинного, задушила собственными руками.

— Истинного? И это был человек?

Боль Рамины, тщательно скрываемая годами, прорвалась наружу. Облако голубого света, бьющего фонтаном из глаз, окутало бывшую коконом, расплескалось, окатив и меня горькими чувствами: тоской, виной, сожалением, злостью, ненавистью.

— Не веришь? — взвилась Рамина, крутнулась вполоборота, в поисках поддержки от отца.

— Да, — господин Борель скривился, — моя дочь спуталась с человеком, — брезгливая маска застыла на лице. — Я говорил, что ничего хорошего не выйдет. Она рылась в архивах, нашла старые манускрипты, поверила выцветшим бумажкам, а не отцу.

Рамина перебила:

— Поверила. И в записях была правда. Драконы могут встретить истинных только среди людей. Их живородящее потомство самое сильное и крепкое. Те, кто вылупляются из яиц слабее, — она снова простонала. — Но людям нельзя доверять…

Отец Рамины прикрыл рот рукой, сдерживая рвотный позыв, процедил сквозь зубы:

— Смешение драконьей крови с человеческой омерзительно! Как и сама связь с человеком, — и разошелся, больше не прятал чувств, как обычно приходилось на Совете: — Мелкие твари, пыль под ногами. Топтать их надо, — шаркнул ногой по полу показывая, как именно.

За последние двести лет никто не отложил яйца в кладку. Да, и те, что хранятся там сейчас не могут пробудиться. Сердце болезненно заныло, стоило подумать об ушедших родителях, которым все-таки посчастливилось продолжить род. Сама природа противилась рождению слабого потомства.

Я пораженно произнес:

— Чистота крови привела к вырождению драконьего рода. Каждое следующее поколение рождалось слабее предыдущего, пока кровь стала совсем неспособна дать новую жизнь.

Я упустил момент, когда отец Рамины сбил меня с ног, а сам отскочил в сторону, закричал дочери: