Чтение онлайн

— Молчи, Альвэйр, — беловолосый эльф натянуто улыбнулся моему мужу. — Не говори того, о чём потом пожалеешь. Как отец своей дочери я имею право распоряжаться теми крупицами памяти, что от неё остались.

Эльфы, сидевшие поодаль, с любопытством наблюдали за этой сценой, но детали разговора разобрать не могли. Голос Кэлеана был едва слышен, мой муж отвечал ему столь же тихо. Вот только ярости от этого в нём было не меньше:

— Ты отдаёшь украшение моей матери… человеку?

— В отличие от тебя и твоего отца, я вижу не только пепелище, — сказав это, Кэлеан отвернулся и пошёл прочь.

Окончание его фразы почти потонуло в шелесте листвы и радостном пении птиц, но всё-таки мне удалось расслышать: «Хотя Тинар больше нет».

После жреца к нам потянулась вереница родичей Альвэйра из Дома вереска и близких друзей эльфа. Они, в отличие от Кэлеана, меня почти не замечали или относились неодобрительно. По-настоящему близкой родни, кроме жреца, у Альвэйра не оказалось. Насколько я знала, он был единственным ребёнком прежнего лорда и его погибшей раньше времени жены.

Затем пришёл черёд почётных гостей.

Эльфы расступились перед девушкой в белоснежном платье. Я невольно засмотрелась на юное нечеловечески прекрасное лицо.

Нежную светлую кожу на щеках едва трогал румянец, мягкие, красиво очерченные губы чуть улыбались, а в больших серебристых глазах таилось туманное обещание. Я знала, что о таких, как она, мечтают мужчины. О хрупких, загадочных и далёких, словно холодная луна на небе. Подобным ей, они произносят горячие клятвы в вечном служении, даже если знают, что никогда не заслужат и поцелуя.

И почему-то до кома в горле мне не нравилось, с каким жаром в глазах эта красавица смотрит на моего мужа.

Я в смятении смотрела на ту, что замерла напротив нашего стола. Её светлые глаза в обрамлении золотистых ресниц казались безмятежными, но опытному менталисту не нужна магия, чтобы заметить проявления сильных чувств.

Каждый день принимая в себя чужую радость, гнев или боль, сам того поначалу не ведая, начинаешь подмечать мельчайшие изменения в мимике, жестах и порывах тела. Немногие способны контролировать безотчётное движение губ, пальцев и дыхание, сбивающееся в минуты волнения. И никто не способен властвовать над языком тела, если сознательно к этому не стремится.

Принцесса, а это была именно она, о контроле не думала. Нет, как и все эльфы, она прекрасно владела собой. Будь на её месте человек, его можно было бы назвать образцом хладнокровия. Но я видела — её стан, затянутый в мягкие складки шёлка, подался вперёд. К Альвэйру. В спокойных глазах, наполненных доброжелательностью, загорались искры сокрытых чувств, стоило ей встретиться взглядом с темноволосым эльфом.

Я украдкой взглянула на своего супруга и постаралась разглядеть то, что видит высокородная.

Эльфы не носили бород, подобно людским мужчинам. И всё же, несмотря на мраморную бледность и гладкость лица, никто не посмел бы назвать Альвэйра юнцом или женоподобным. Излом чёрных густых бровей усиливал хищную выразительность взгляда эльфа. Сильный подбородок и жёсткая линия губ выдавали натуру неподатливую и упрямую. В развороте широких плеч я видела нетерпение — он едва сдерживался, чтобы тотчас не уйти.

Правая рука мужчины, что лежала сейчас поверх стола, сегодня столько раз замирала на полпути к отсутствующим ножнам. Оружие не положено жениху во время обряда у древа. Также как эльфийской жене не носить больше покрова невесты.

В каком-то смысле мы оба беззащитны.

И, возможно, от этого в новую встречу я ощущаю странное сродство с ним, чужим мужчиной и старым врагом моего народа.

Или всё дело в обряде.

Мы разделили кубок, а жрец наложил чары, скрепляющие союз возлюбленных перед богиней. Вот только наши сердца были холодны, и я ощущала, как магия тает, не в силах найти и зацепки, чтобы остаться с нами.

Но неужели ниточка волшбы уцелела и осталась где-то внутри меня?

Кончики пальцев с силой сжали резную шкатулку, что всё ещё была у меня в руках. На миг мне стало страшно.

Человеческих женщин редко добросовестно обучают магии. Только если дар их может принести большую пользу, как это было с Кисарой. Остальных же учат лишь основам, необходимым для жизни — чтобы ведьма-недоучка не натворила дел и в случае чего могла помогать мужу-магу. Конечно, это касается лишь знати. У простого народа — ведьма не ведьма, а иди работать в поле. Для нужд деревни и одного колдуна достаточно…

Мать обучила меня многим секретам, но и её знания были разрозненны, поэтому природа брачного обряда эльфов была мне абсолютно непонятна. Как и то мог ли он поселить во мне чуждые чувства, изменить отношение к Альвэйру, что ещё совсем недавно лишь пугал.

С трудом я взяла себя в руки и натянуто улыбнулась девушке, поприветствовавшей сначала Альвэйра, затем меня.

Килтис, принцесса из Дома равноденствия.

Она была безупречно вежлива, но в её серебристых глазах, обращённых на меня, застыл предутренний холод. Натянуто улыбаясь ей, я сняла щиты, хотя и видела, что принцесса — маг. Но опасность, исходящая от неё, как и власть принцессы на здешних землях, была не эфемерна.

За свою жизнь я встречала многих женщин, желающих казаться добродетельными, трогательными и беззащитными в глазах мужчин. Они играли положенные им роли и заглянуть под эту скорлупу было дано лишь немногим.

Я всегда удивлялась тому, что самые хитрые и беспощадные из интриганок предпочитали носить именно такую маску. Жертвы их козней зачастую даже не догадывались, что за несчастьями, обрушившимися на их головы, стояли подруги и сёстры, больше всего сопереживающие и сочувствующие горю.

Килтис была не такой.

Я устремилась за дымкой её чувств и очень осторожно попыталась прощупать эмоции, лежащие на поверхности.

Горячая страсть застила мне глаза. Внезапно я немыслимо остро ощутила, что рука Альвэйра находится подле моей. Мир сузился до пределов тех нескольких сантиметров, что разделяли наши пальцы. Казалось, бледная кожа эльфа пылает, раскалённая от жара — настолько отчётливо я ощущала присутствие сильной ладони.

Вот только я знала, что пальцы Альвэйра холодны. А чувства, заставляющие кончики ушей краснеть, не мои.

Осознание ситуации плохо помогало справиться с ней. Мне уже приходилось испытывать чужое влечение, но почему-то в этот раз я не могла отделить свои чувства от тех, что принадлижали Килтис.

Оставалось лишь одно.

Моя рука накрыла прохладную мужскую ладонь. Миг восторга от прикосновения к чуть шероховатой коже сменился удушающей ревностью и гневом.

Как человеческая женщина смеет касаться его руки.