Ведьма из Марьино
Шрифт:
Вскоре они через боковую дверь оказались в зале номер три.
Там стоял на ленте конвейера, готовый отправиться в последний путь, маленький, словно игрушечный нарядный белый гроб, больше похожий на торт в сливочном креме.
У стены на стуле сидела, сняв туфли, сотрудница крематория в тесном черном костюме, из-под пиджака во все стороны лезли черные полиэстеровые рюши, что делало женщину похожей на рыбу с плавниками.
Женщина была серьезно пьяна.
Алексей поздоровался с ней со скорбным видом. Женщина закивала и даже помахала рукой в ответ, а потом обратилась к гробу:
– Машенька, девочка! Передай там привет моему сыночку Игоречку!
К запаху лилий и свечного воска добавилась яркая струя перегара.
Сотрудник, не обращая внимания на коллегу, покрутился у гроба, плоскогубцами вынул какой-то длинный гвоздь и поднял крышку.
Из-под нее посыпались белые лилии, целую гору уместили в гроб.
Алексей приблизился, чтобы добавить свою лилию, что еще делать, он не знал.
В гробу лежала кукла, возможно, сделанная из воска. Желтая пыльца лилий замазала атласную подушечку.
Алексей растерянно вгляделся в лицо куклы, изображающей девочку лет трех и с ужасом увидел грубо зашитую вмятину над восковым ушком.
Кукла в его глазах тотчас стала мертвым ребенком. Он заметил небрежно нанесенный грим, плохо скрывающий черноту вокруг зашитых глаз, темные запавшие зашитые губы.
«Почему губы западают? И виски тоже как будто вдавленные, хотя деформирован только один», – подумал Алексей и нагнулся, целуя девочку в лоб.
Лоб ее был холодным, твердым и горьким: формалин или грим.
Ощущая на губах эту щиплющую горечь, Алексей услышал тонкий детский голос:
– Дядя Леша… Вход в подземный мир в метро… Новослободская… Увидишь странное, там разбей и войди… А лучше не надо, не ходи туда, прими волю Бо…
– Вот он, убийца! – закричал женский сорванный голос, и это был не голос пьяной сотрудницы крематория.
Алексей отпрянул от Машеньки, краем глаза заметив, что губы ее все-таки зашиты – и как же она говорила?
Увидел одного полицейского, а второй уже хватал Алексея за локоть.
Сотрудник крематория присутствовал и с большим одобрением кивал.
Он и пьяная женщина оказались понятыми.
Алексея задержали по подозрению в убийстве Маши Ласточкиной.
Неизвестный убил ее сильным ударом тупого предмета по голове. А потом написал в соцсетях ее матери, что будет на похоронах.
Алексей оценил оперативную работу полиции и вызвал знакомого адвоката. У него было прочное алиби: в момент гибели Маши он находился в больнице у Дины.
Тем не менее несколько часов до встречи с адвокатом, худенькой девушкой, похожей на героиню Фицджеральда – с блестящими уложенными волосами, длинными бусами на плоской груди и единственным ярким пятном на бледном лице – бутоном карминных губ – были весьма неприятными часами. Алексея задержали жестко, немного попинали прямо в ритуальном зале номер три.
Пьяная сотрудница при этом, падая, собирала лилии, охрипшая женщина, видимо, мать Маши, сдавленно рыдала, а работник крематория звонил, вызывал какую-то машину.
Алексей понял, что это ненастоящие похороны, кремации сейчас не будет, до закрытия дела Машу вернут в морг. И странная мысль о том, что с ней еще можно будет поговорить, давала ему силы держаться.
Наконец, дыша духами и ставя ногу за ногу в узкой шелковой юбке и мюлях на каблуках вошла адвокат, Елена.
Это была очень приятная встреча, Алексей давно так не радовался при виде женщины, однако быстро возникли вопросы, на которые отвечать оказалось сложно:
– Зачем вы пришли на похороны незнакомого ребенка? Как вы узнали о них? Почему так долго целовали усопшую?
– Я хочу вернуть к жизни Дину, и ведьма сказала мне, что я должен спросить у покойницы, у Машеньки. Назвала время и место нашей встречи с ней. С покойной Машенькой.
Елена вскинула брови, обнаружив тем самым, что они у нее есть, и принялась в задумчивости грызть бусы.
Затем Елена взяла на себя труд поднять списки родных и знакомых Алексея, похороненных на Хованском кладбище. Списки свелись к одному старому знакомому, музыканту-флейтисту. По рабочей версии Алексей шел с лилией к нему на могилу, но по пути услышал от прохожих, что в третьем зале прощаются с младенцем и ощутил сентиментальное желание выразить соболезнование. Алексей находится в тяжелом эмоциональном состоянии в связи с тяжелым состоянием супруги, кстати, у нее в больнице он и был такого-то числа в такие-то часы, что могут подтвердить врачи и персонал больницы, есть запись в журнале посещений.
Адвокат настоятельно порекомендовала Алексею срочно навестить психиатра, и он вышел из околотка под подписку о невыезде.
Но направился Алексей не к психиатру, а на станцию Новослободскую – Дину могли отключить от аппарата со дня на день.
А Юлия Дмитриевна сразу приняла и полюбила Васеньку. Заказала крест и оградку. Стала ходить в «Смешные цены» и выбирать Васеньке игрушки, которые в разных комбинациях усаживала на лавку или вешала на крест, забирала периодически в стирку.
Когда Настя пропала, Юлия Дмитриевна уволилась из школы и посвятила себя поискам дочери. В начале они были довольно рациональны. Она сотрудничала с полицией, с «Лизой Алерт», обзванивала больницы и Настины контакты по записным книжкам и соцсетям, собирала волонтеров из числа бывших учеников, и они прочёсывали парки.
Полиция нашла в канализационном колодце на улице, где жила Юлия Дмитриевна, труп девушки, пропавшей несколько месяцев назад. А Настя словно сквозь землю провалилась.
Постепенно Юлия Дмитриевна опустилась, растеряла былую энергию и рациональность и стала бесцельно бродить по вокзалам, свалкам и трущобам, заговаривала с бомжами. Марьинскую ведьму ей посоветовала бомжиха Татьяна. Она постоянно сидела на лавочке у метро, спала сидя, никогда не ложилась, милостыню не просила. Юлия Дмитриевна приносила ей еду. Татьяна, довольно молодая и очень чумазая, с колтунами и раздувшимися как лососи с икрой ногами, скуластая брюнетка, никогда ничего не говорила, хотя и смотрела острыми сорочьими глазами, разумными. Однажды Юлия Дмитриевна видела, как Татьяна читала журнал «Космополитен», кем-то брошенный, а однажды – курила кем-то оставленную сигарету, и делала это изящно, как дама.
Третье однажды – Татьяна сказала: «Идите к Марьинской ведьме. Она все знает». И замолчала уже навсегда.
9 июня
Юлия Дмитриевна нашла на могиле конверт. Это было письмо Андрея, и лежало тут давно. Из-под плюшевого мишки оно выскользнуло куда-то в заросли лилейника, а позже ветром его вынесло на могильный бугорок. Письмо уже не однажды намокло и высохло и текст сохранился не полностью. В результате Юлия Дмитриевна подумала, что сон про Настю и Дину приснился Андрею, и, найдя в сумке записку с его номером, принялась Андрею звонить. Он был недоступен.
18 июля
Юлия Дмитриевна, пока лето, экспериментировала с цветами на могиле Васи. Садоводство вообще прекрасно ей давалось, до исчезновения Насти это было ее любимое хобби. Но Настя пропала – и Юлия Дмитриевна больше не выезжала на дачу, она не могла переступить границу города, в котором, как казалось ей, находилась ее дочь, живая или мертвая.
Она очень красиво посадила маки и васильки, и жалела, что цветы нельзя подписать, как игрушки, – ведь кто-нибудь сопрет. Потеряв дочь, Юлия Дмитриевна стала мелочно подозрительна. Да, маки оборвут и бросят, а васильки стойкие, их продадут.