Чтение онлайн

– Она вроде колдовством занималась, – решила я осторожно расспросить Федора о том, чем жила бабуля.

– Кто? Бабка Зина? – удивился он. – Да не. Каким колдовством? Ну так, травками лечила. Заговорами какими-то. Но зло никому не делала. Не, не было такого. К ней лечиться ходили. Сильная была бабка Зина. Нет теперь уже таких. Одни шарлатаны остались.

У меня как от сердца отлегло. Значит, не колдунья она была, а знахарка. Теперь понятно, зачем ей нужна была икона.

– А с домом что будешь делать? – спросил Федор, выезжая из деревни. – Жить?

– Да продать хотела. А там и продавать нечего.

– Это почему? – удивился он.

– Так старый он. Почти развалился. Крышу перекрывать надо. Разве что из-за земли продать.

Федор как-то странно на меня посмотрел, но промолчал. Мало ли, может, счел, что я зажралась и по его меркам прабабкин дом – это хоромы. Уточнять не стала. У меня свое мнение есть и глаза. И мне есть с чем сравнивать. Да дом того же Федора в разы лучше.

– Твоя стоит? – кивнул он вперед.

– Моя, – вздохнула я.

– А чего заглохла-то? Бензин закончился?

– Да нет, бензин есть. Не знаю, что с ней. Она же старая у меня. А продать жалко, да и за сколько продашь? Новую за такие деньги не купишь. Хотела продать бабушкин дом да новую купить, но за такой дом много не дадут.

И снова Федор одарил меня странным взглядом. Мне даже не по себе стало, поэтому решила больше эту тему не трогать.

Когда мы вернулись в деревню, темнело.

– Уже темно. Ничего не видно, – произнес мой спаситель, задумчиво разглядывая Витька. – Завтра попробую посмотреть. Может, разберусь.

– О, это было бы просто прекрасно, – обрадовалась я.

– Ну давай. До завтра.

Он окинул бабушкин дом внимательным взглядом, пожал плечами и, закинув трос в машину, уехал. А я только сейчас поняла, что ночевать предстоит в чужом доме без еды, воды и тепла. Посмотрела на Витька. Нет, спать в нем не вариант. Эх, надо было у Федора спросить, есть ли здесь магазин. Мне, по крайней мере, на глаза не попадался. Может, на другой какой улице? Повела взглядом по деревне. Нет, бродить тут ночью не стоит. Помнится, в бардачке была пачка печенья. Я как-то покупала ее да забыла достать. Сейчас она была бы кстати. И точно! Даже срок годности еще не вышел. До утра можно протянуть.

Радость моя была недолгой. Ровно до того момента, как я вошла в дом. Свет, слава Богу, был. А вот с теплом… беда. Печку-то я топить не умела. Хотя не раз видела, как это делала баба Наташа. Но то ж сколько лет назад было! Да и видеть одно, а самой делать – другое. Ну деваться-то все равно некуда. Либо к утру превратиться в ледяную статую, либо попробовать и согреться. Дрова нашлись в небольшой нише за домом. Даже уголь был, хоть и немного – не успела бабушка запастить на зиму. Бумага в виде аккуратной стопки газет обнаружилась в кладовке на полке, спички – на кухне в шкафу. Что ж! Глаза бояться – руки делают. Потерев ладони друг об друга, я приступила к таинству под названием «растопка печи». Включив логику и воспоминания из детства, сложила дрова вперемешку с измятыми газетами, чиркнула спичкой и, затаив дыхание, наблюдала, как по газетам весело побежал огонек, быстро превращаясь в настоящее пламя. Ну-с, подождем, что будет дальше. Я закрыла дверцу и, отряхнув руки, поднялась с пола. За спиной кто-то хмыкнул. Испуганно оглянулась – никого. Показалось, наверное. Да и дрова в печке трещали. А уж желудок пееел. Сейчас бы чайку горячего, но, как назло, заварки у бабушки не нашлось, а брать травы я не рискнула. Кто их знает, от чего они? Потом галлюцинации замучают. И так вон мерещится не пойми что. Воды, кстати, в доме тоже не было. А где ее брать, я не имела ни малейшего понятия. Придется грызть печенье всухомятку. Не снег же растапливать, в конце концов.

Дровишки весело трещали в печке. Я пару раз заглянула, проверить, не пора ли засыпать уголь. Решив, что время настало, подбросила сначала один неполный совок. Закрыла дверцу, подождала, снова заглянула. Вроде, горит. Подсыпала еще пару совочков и решила, что на этом хватит. Пока дом медленно наполнялся теплом, я грызла печенье, разделив пачку пополам. Остальное – наутро. А к обеду надеялась уже быть дома.

Телевизор у прабабки не работал. Книг не было. Чем заниматься? Решила почитать что-нибудь в Интернете. Облом – он тут не ловил. Делать нечего – пошла спать, сначала проверив печку и подсыпав еще пару совочков угля. До утра хватит. Спать решила в бабкиной комнате. Так как переодеться было не во что, то и раздеваться не стала. Кровать оказалась жесткой, а я так надеялась на мягкую перинку! Взбила подушку и устроилась поудобнее, если это вообще возможно на такой узкой кровати. Отправила маме сообщение, что ночую в деревне. Ответа не дождалась, а потом и вовсе уснула, чтобы проснуться от чьего-то дыхания рядом.

Я распахнула глаза, глядя в темноту. Фонари в деревне не водились, но благодаря снегу, можно было легко разглядеть предметы в комнате. Никого! Но я ясно слышала, как над ухом кто-то сопел. Приснилось? Возможно! Я снова закрыла глаза и тут же в страхе снова открыла. Никого. И тишина! Уснула нескоро, то и дело осматривая комнату, но усталость взяла свое. Правда, ненадолго. Теперь я проснулась от тяжкого вздоха. Да что же это такое! Испуганно подскочила на постели и заозиралась. Мне показалось, что за шкаф юркнула тень. Посветила туда телефоном. Никого. И снова тихо. Собралась уже было снова лечь, как за окном раздался вой, жуткий и леденящий кровь, а следом смех.

– Мама дорогая! – прошептала я в ужасе и попыталась хоть что-нибудь разглядеть через замороженное стекло. Рамы-то в доме были деревянные, вот и разукрасил мороз окна, как в старые добрые времена. Вой повторился, но уже тише. – Что это такое?

Я отбросила одеяло и на цыпочках подошла к окну. Приложила ладонь к стеклу – холодно, но лед немного подтаял. Наклонившись и сощурив глаза, увидела, как там, где начинается лес, мелькнули два красных огонька.

– Господи, что это? – отшатнулась я от окна. Сердце колотилось как сумасшедшее, а тело от страха как онемело.

Где-то совсем рядом с домом раздался треск, словно ломали ветки. Я снова осторожно посмотрела в окно. Темно и ничего не видно. Зато за спиной услышала торопливый топот. Как будто кошка пробежала. Я резко оглянулась. В комнате, кроме меня, не было никого. Дверь закрыта. Если бы сюда как-то пробралось животное, за вечер оно бы себя выдало обязательно. Тогда что же это?

– Нет, к черту! Надо валить отсюда! – прошептала я, добежав до кровати и запрыгнув на нее как в детстве. Еще раз осмотрела комнату, пол – никого. – Утром пешком отсюда уйду, если машина не заведется, но ни дня тут не останусь.

До утра я уже, конечно, не уснула. Тряслась под одеялом не столько от холода – печка уже прогорела, а идти подсыпать уголь я не рискнула, сколько от страха. Но ни воя и шума за окном, ни подозрительных звуков в доме больше не повторялось. И все равно эта ночь показалась мне вечностью, а когда за окном начало сереть, я все-таки уснула, не сумев с собой справиться.

Проснулась от того, что стучат зубы. С трудом разодрала глаза и увидела, что за окном уже день. Вспомнились события ночи – сон как рукой сняло. Я подскочила с постели, впопыхах запрыгнула в угги и, обняв себя за плечи, вприпрыжку побежала на кухню. Затопить печь? К черту, к черту, к черту! Ни секунды больше в этом доме не останусь. Даже полупустая пачка печенья на столе не возбудила моего аппетита. Накинув пуховик и, застегивая его уже на ходу, выскочила на крыльцо, чтобы тут же застыть истуканом с раскрытым ртом. Мои вчерашние следы не только засыпало снегом, но его за ночь навалило столько, что у Витька только крыша виднелась.

– Да твою ж мааать! – протянула я в сердцах. Никогда не любила выражаться, но тут сам случай требовал.

– Ничего, – тут же решила. – Сейчас откопаем. Поди лопата у бабки найдется.

Я рванула обратно в дом. В кладовке нашлась лопата. Не снеговая, к сожалению, обычная, но и такая сойдет. Вооружившись ей, снова вышла на улицу, решительно настроенная на борьбу со снежными завалами. Но пока расчистила дорожу до калитки, выдохлась. Нелегкая это работа – жить в деревне. Вытерев со лба пот, принялась откапывать Витька. Дело шло медленно и почти безуспешно. Снег был тяжелым и скоро руки почти отнимались, а лопата казалась неподъемной. Я все чаще и чаще останавливалась на передышку.