Чтение онлайн

— Этот вряд ли, он за личную независимость от всего. Идейный. А вообще функции бабы-яги они же шире по своей сути, чем поедание мимо проходящих дураков и помощь потерявшимся царевичам. Правда с того момента как местная Яга сбежала, многое забылось. Сама понимаешь, она записей или мемуаров о своей деятельности не оставила. Мы кое-что смогли вспомнить, но картинка все равно не полная. А с контрактника какой спрос? Ему бы свое отслужить, да на свободу. И хорошо если три года от звонка до звонка, а то у многих нервы много раньше сдавали и нам приходилось их ликвидировать.

— Может вы меня уже ликвидируете?

— Не можем, ты пока повода не давала. Да и вообще, на мой взгляд, ты не плохо справляешься. Думаю, ты тут все три года отработать можешь.

Я вспомнила до сих пор преследующие меня ночные кошмары, в которых я падала с огромной печки и попадала в лапы петуха, с говорящими зеркалами вместо глаз, тошнотворный страх перед землетрясением, испытываемый каждый раз, когда избушка решалась размять ноги, огород, с которым я не знала, что делать, ступу, после использования которой неделю болели руки, и орущих под окном с утрам пораньше прохожих, умножила все это на три года и с тоской вспомнила маленький уютный офис на окраине города и милого шефа, вопящего на подчиненных не чаще раза в неделю, дружелюбный коллектив, перемывающий косточки строго в обеденный перерыв, и полное отсутствие поклонников. Больше всего на свете мне хотелось вернуться туда. В скучную обыденную жизнь современного города XXI века.

— Да уж, три года это я запросто, — пробормотала я, направляясь к Митрофану, чтобы он пустил меня на мост и, предоставляя Кощею разбираться с остальными проблемами в лице трех представителей разных культур и цивилизаций.

Мост оказался прозрачным. Был он натянут между Зеленым Дубом и Вечным Деревом на острове Буяне, прямо над морем, и чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, был, как я уже сказала, прозрачным. Чем дальше, тем все больше ночных кошмаров мне обеспечено, думала я, хватаясь за еле видимые перила и делая первый шаг над пропастью. Митя мне любезно объяснил, что и каждый ступающий на мост становиться невидимым и потому не стоит опасаться каких-нибудь проплывающих мимо кораблей, никто в меня из пушек палить не будет. Обрадовал, одним словом. Подо мной шумело море, по-осеннему неспокойное, темное, высоко в небе летали птицы, в которых я не разбиралась и чайку от какого-нибудь буревестника точно бы не отличила, за мной возвышался неколебимый дуб и сверкала на солнце златая цепь, рядом с которой Кощей вел переговоры о войне и мире, доме и ратных подвигах, с брошенными мной товарищами (хотя может они вообще просто о погоде болтали или спорили на философские темы, мне было уже не слышно), где-то в далеком и туманном впереди меня ждало еще одно дерево, со своим паноптикумом, подо мной ненавязчиво раскачивалась многократно воспетая звездная тропа (оказывается у моста тоже было имя) и вся моя недолгая жизнь яркими картинками проносилась перед моими глазами, пока я стояла мертвой хваткой вцепившись в веревки и уговаривая себя шагать. Каюсь, грешная, читая в отрочестве своем приключенческие книги, я черной завистью завидовала всяким юным капитанам и их не менее юным сестрам смело пускавшемся навстречу опасностям, и мнилось мне, что я не хуже Тарзана могу укрощать пантер и слонов, и уж точно красивее его в пальмовой юбке смотреться буду. Завидовала я и героям занесенным волей богов и рока в древние и параллельные миры и всегда возмущалась, что в основном туда заносит мужчин, которые лихо машут мечом и спасают принцесс от троллей, и думалось мне, что если бы мне посчастливилось быть на их месте, то я бы тотчас же очаровала красотой своей неземной самого главного рыцаря и по совместительству короля, вызвала бы зависть своей красотой, умом и очарованием у всех эльфиек, и повелевала бы стихиями, потому как непременно была бы еще и великим магом. Потому как невозможно не восхищаться мной. А в итоге я стою над морем и единственному встреченному мной принцу на меня глубоко плевать. Он вообще за время нашего путешествия больше всего рад был, когда с Алешей оружие обсуждал. Хан этот печенежский, архонт, вместо того, чтобы пасть к моим ногам и клясться в вечном мире и обещать горы золотые, вообще войной угрожать начал, а единственная внушённая мной любовь явилась побочным явлением колдовского действа. То есть и колдовать я тоже нормально не умею, что уж тут о стихиях говорить. Местный красавец счастливо женат на местной же красавице, а меня использует в своих политических играх, и единственный кто ко мне относиться просто по-человечески и ничего от меня не хочет, это трехголовый звероящер, размером с хорошую такую гору, да еще и богатством в отличие от других таких же летающих ящериц не обладающий. Видимо в этом мире только у Газпрома мечты сбываются так как надо, а не наперекосяк. Мечты, мечты, в чем ваша сладость? И где были мои мозги. Нет, кончено всегда можно попытаться утешить себя тем, что могло быть и хуже, и что кому-то в этот момент определённо хуже, чем мне. Попытаться можно, но вот утешиться вряд ли. У меня не получалось. Медленно, с грацией гусеницы, которой в принципе не суждено превратиться в бабочку, передвигаясь по мосту, я пыталась представить себе всех тем, кому сейчас хуже, чем мне, но волны, словно специально старающиеся лизнуть мои ноги, как если бы не подозревали о разделяющей нас преграде, сильно мешали мне сосредоточиться на чужом горе. Наряду с картинками моей жизни, мелькающими у меня перед глазами в буквальном смысле. Когда Митрофан сказал, что переход по мосту на Остров Буян некоторым образом символизирует переход из одной жизни в другую, и потому сопровождается, воспоминаниями о былых свершенных делах, равно плохих и хороших, я думала, он так шутит. С такой работой еще и не такое чувство юмора приобретешь, целый день туристов развлекать. Оказалось он не шутил. Оказалось он просто не рассказал мне подробностей. Оказалось, что воспоминания о каждом свершенном до этого момента в жизни шаге, встают перед тобой в виде картинок с каждым свершаемым по мосту шагом, начиная с момента рождения. При мысли о том, что мне придется шагать по этому мосту тридцать лет, прежде чем я достигну цели, меня прошиб холодный пот. Но по совету того самого Дейла, который Карнеги, я решила во всем искать хорошее и уверенно заявила себе, что через полтора года смогу повернуть назад, и как раз к окончанию срока контракта вернусь к избушке. И что пока я шагаю по мосту, Кощей не сможет мне навязать своих прочих дел. Немного помогло. И дальше я поползла немного быстрее.

Ах, это чувство полета над бездной, дикий восторг, упоением ветром. Чувство полета и власти над миром. Чувство свободы, не знающей рамок. Пока не грохнешься и не разобьёшься. Я не буду думать об обратной дороге, твердила себя я, слезая с моста на широкую ветвь незнакомого и очень высокого дерева, не зная, сколько времени спустя, с момента первого шага над морем. Может день прошел, а может и все тридцать лет. То, что за все время моего пути солнце ни разу не село, еще не было показателем времени, как я недавно узнала на личном опыте. Усталость ощущалась, но не была чрезмерной. Запутавшись во всех этих особенностях и порядком подустав от событий последних дней, спустившись с дерева (благо там была веревочная лесенка), я свернулась калачиком в густой траве и заснула.

Проснулась я потому, что солнце светило мне прямо в глаза, заставляя вынырнуть из мира грез. Рядом кто-то негромко переговаривался, шуршал в траве легкий ветерок, и пахло яблоками. «А, мы на даче», — лениво подумала я и потянулась. Глаза открывать не хотелось, и я просто прислушивалась к окружающим меня звукам, пытаясь разобрать недалекий разговор и уловить запах шашлыка — непременного атрибута всех дачных поездок. Но шашлыком не пахло. Да и других обычных для дачного поселка шумов слышно не было: ни далеких криков детей, ни громких переговоров соседок, ни шумной поступи инспекции грядущего урожая. «А почему я на даче?» — мелькнула в моей голове вялая мысль. «У нас вообще нет дачи. Откуда я знаю, как должно быть на даче, если я там никогда не была? Я вообще где? И хочу ли я знать этот ответ?». Как я не пыталась остановить свой мыслительный процесс, но он вырвался на свободу и теперь несся вперед неудержимый как лавина и такой же безжалостный, оставив меня, в конце концов, погребенной под обломками осознания. Буян. Красной лампочкой зажглось в моем мозгу, и я тихо застонала. Теперь мне полагалось найти говорящую птицу и убедить ее нанести визит царю Берендею. Я открыла глаза и увидела огромное яблоко. Оно висело на ветке прямо надо мной и было таким красивым, таким красным и аппетитным и так одуряюще пахло, что моя рука сама потянулась к нему, чтобы сорвать, а рот немедленно наполнился слюной, хотя я никогда не любила яблоки.

— Я бы на вашем месте не стала этого делать, — раздался откуда-то сверху приятный женский голос. — Это яблоко своего рода праматерь всех яблок на земле, сорвете его, и все яблоки исчезнут.

— Как это? — моя рука замерла на полпути, но так легко сдаваться не собиралась.

— Так это ведь мировое древо. Прообраз всех деревьев на земле. И плоды его прообраз всех плодов на земле. Так что, сорвёшь с него что-нибудь, оно навсегда исчезнет.

— Так что, эти плоды вообще есть нельзя?

— Можно, когда сами на землю упадут. Но я, сколько тут живу, еще ни разу такого не видела.

— Нда, — я опустила руку и села, постаравшись поудобнее устроиться на каком-то камне, рядом с которым я спала.

— О, Алатырь нашла, бывает же, — восхищенно присвистнули сверху.

— Кого нашла? — я снова поерзала, устраивая свою пятую точку с максимальным комфортом.

— Алатырь камень, — весело пояснили сверху. — Он у нас вроде как центром земли считается. Кто его найдет у того любое желание сбудется. Но к тебе это не относится. Ты же вроде как Баба-Яга, если я не ошиблась. А Баба-Яга исключение из правила.

— Причем вечное, — зло пробормотала я, когда мои надежды в очередной раз были разрушены незнакомой собеседницей.

— А что есть желания? — сочувственно поинтересовался все-то же голос. — Кстати, там внизу еще змей должен быть. Ты если его увидишь, не пугайся, он только с виду страшный, а так душа-человек, — при этой новости я нервно оглянулась, но змея не увидела. — Он в основном тут для охраны камня и дерева. Не поверишь, сколько охотников до желаний каждый месяц вылавливаем. Ничто их не останавливает. Вот уж действительно охота пуще неволи.

— Да уж, сложная у вас жизнь.

— И не говори. С тех пор как настоящая Баба-Яга сбежала, все наперекосяк пошло. Герои совсем от рук отбились, что хотят, то творят, никакого сладу с ними. И ладно бы с врагами да злодеями бились и девиц спасали, а то все норовят по миру попутешествовать, да найти того, кто всех желания вмиг исполнит.

— Прям не герои, а злодеи какие-то, — вдохнула я, вполне понимая их желание. — А тебя, кстати, как зовут? — проявила я свою вежливость после получасового разговора.

— Алконост, — представился голос.

— Приятно познакомиться.

— Ну и какими судьбами к нам занесло Бабу-Ягу? — а эта Алконост явно не верит в туристическую привлекательность своего острова, куда можно просто прийти погулять.

— Вот, ищу птицу Гамаюн.

— И зачем вам эта нервная девица?

— Да, лично мне, в общем-то, наверное, и не зачем, но знакомый помочь попросил.

— Кощей что ли? — хмыкнула Алконост.

— Он самый.

— Опять переворот какой-нибудь планирует, и хочет чтобы Гамаюн песни вещие напела? — не то спросила, не то прокомментировала моя собеседница.

— Что-то вроде того. Если я правильно помню, у него есть небольшие претензии к сыновьям царя Берендея.

— Вот беспокойная семейка. Все о благе государства радеют.

— Такие сознательные? — во мне проснулся воспитанный годами перестройки скептик, не верящий в чистоту помыслов ближних.

— Ну и это тоже. А как на мой взгляд, так совесть покоя не дает.

— А при чем здесь совесть?

— Совесть, она всегда причем, если ты человек порядочный, а не какая-нибудь трехголовая рептилия, — Алконост сказала это с таким чувством, что я сразу поняла всю сложность ее отношений с Горынычем. — Ну а вообще это же из-за Кощея Яга сбежала.