Чтение онлайн

Ах, это сладостное чувство полета. Ветер, треплющий твои волосы, безбрежное небо, распахнувшее свои объятия, огромный простор подвластный твоему желанию и пьянящее чувство скорости… Кто не мечтает летать? Кто не мечтает иметь крылья, чтобы парить в небе подобно птице, не ведающей законов земного тяготения? Именно с такими мыслями, полная радужных надеж и с самым оптимистическим настроем я начала свой очередной новый день в новой должности. Я вообще с каждым днем обретала все большую уверенность в своих силах и в правильности выбранного пути. С Иваном так ладно все устроилось, местным средством связи — блюдечком и яблочком, мне удалось правильно воспользоваться с первой попытки, заявку свою на продукты получить в лучшем виде. Что еще надо для счастья. Для счастья надо было научиться летать. Тщательно прочитав подходящую инструкцию и надев спецкостюм, я приступила к самообучению. С трудом забравшись в ступу (крайне не удобная конструкция) и вцепившись в метлу мертвой хваткой, я произнесла заветные слова и оттолкнулась от земли. Зря я это сделала. Рожденный ползать летать не должен. Нет, ступа, конечно, была управляема и управляема она была с помощью метлы, но вы когда-нибудь пробовали ворочать двухметровой палкой с прутьями на высоте и на скорости да к тому же не имея не малейшего понятия о том, как правильно ей ворочать. Потому что именно об этом инструкция, почему-то скромно умалчивала. Я носилась над лесом как гордый, но безумный буревестник, сожалея об отсутствии местных ПВО, способных меня сбить и тем спасти от мучительной участи чеховской чайки. К тому же я понятия не имела, как приземляться. То ли инструкция умалчивала и об этом, описывая только процедуру взлета, то ли я по старой привычке прочитала ее по диагонали, не вдаваясь в детали. Не суть важно. Митрофана, знающего все обо всех, рядом не было и книгу я тоже не захватила. А крики мои на этой высоте все равно никто не слышал. День перешагнул за половину и собственно помочь он тоже ничем не мог. Но я не теряла оптимизма, прекрасно понимая, что все еще может быть хуже и примерно представляя себе, когда именно. Когда вот это вот трехголовое чудовище до меня доберется. Уже несколько минут я наблюдала, как прямо на меня летела огромная трехголовая крылатая ящерица, явившаяся незнамо из-за какой тучки. Летела она ровно, плавно, мерно взмахивая крыльями, без рывков и виражей. Красиво, одним словом. Ступа в очередной раз нервно вильнула в сторону, подчиняясь моими судорожным движениям, и ушла в крутую мертвую петлю. Я в очередной раз сглотнула ком в горле и пообещала себе напиться, если жива останусь (обещания напиться и бросить пить я чередовала между петлями и бочками, надеясь, что хотя бы одно из них сработает и кошмар на виражах закончится). Трехголовый нырнул за мной и на одном из поворотов хвостом аккуратно подправил мою ступу, выводя ее на бреющий полет.

— Как полет? — левая ближайшая ко мне голова зубасто улыбнулась.

— Погода в самый раз для прогулки, и воздушные течения ровные, — поддержала ее, еще одна голова.

— Новые движения решили разучить? — поинтересовалась третья.

— Я приземлиться хочу, — завопила я истошным голосом, забыв про всякий стыд и правила вежливости заодно, хотя было бы что помнить.

— Так вы новая Баба-яга? — осенило левую голову. — Простите, запамятовал, а ведь Кощей рассказывал о вас. Но вы так хорошо летите, профессионально я бы сказал, — добавила вторая. — Да вы не волнуйтесь, мы поможем, тихонько опустите метлу вниз и плавненько, плавненько, по малой.

Змей Горыныч осторожно кружил рядом со мной, направляя мои движения, пока я снижалась, все еще не смея поверить своему счастью. Но вскоре моя ступа стукнулась о землю, два раза подпрыгнула и полностью остановилась. Я выпала из ступы и бросилась целовать землю. Мой нечаянный спаситель скромно сидел в сторонке, потупив взор, дабы не смущать меня при проявлении восторгов. Нацеловавшись с землей, я бросилась по очереди на все три шеи, по-новому оценив красоту гигантских ящериц.

— Ну что вы, право слово не стоит, — смущенно басила левая голова.

— Нам это только в удовольствие, — низким баритоном отвечала центральная.

— Завсегда рады помочь, — уверяла тенором правая.

— Летать-то дело нехитрое, — продолжала левая, — пару раз попрактикуетесь и станете настоящим асом.

— Вы такие лихие виражи выписывали, я восхищаюсь — утешала правая.

А центральная голова тем временем читала мне краткий инструктаж по управлению ступой и основным положениям метлы при полете, тщательно следя за моими действиями. Наконец убедившись в том, что я все хорошо запомнила, Горыныч дал добро на полет. Еще пару часов мой новый друг, товарищ и брат обучал меня в воздухе и, наконец, удовлетворившись полученным результатом, проводил до дому, отследив мою посадку. На этом мы с ним расстались. Вернее на моем приглашении заходить в гости и на его обещании скоро быть. Водрузив на место ступу и метлу, я решила лечь спать, чтобы начать завтрашний день с новыми силами. А назавтра я не смогла встать. Собственно встать с печки я не могла еще несколько дней, все больше роднясь с образом некоего Ильи Муромца, до начала его богатырской карьеры. Но как говорится метлой махать — это вам не шейпенгом заниматься. Тут сила нужна. Сил не было. Каких либо желаний тоже. В течение следующих трех дней я придавалась размышлениям о смысле бытия. Не то, чтобы философия была моим любимым занятиям, но если вы в буквальном смысле не можете слова сказать и пальцем пошевелить, то что еще остается делать. Зато теперь я могла с полной уверенностью заявить, что есть в этом мире одна вещь, о которой я знаю все: мой потолок. По крайней мере, ту его часть, которая находилась над моим пристанищем. Я знала его до мельчайших трещинок, изгибов, щепочек и мельчайших рисунков. Экзистенциальность моего бытия была прервана самым грубым образом: появлением огромной зеленой головы в окне.

— Принимай хозяйка гостей, — радостно прогудел Горыныч, заглядывая одним глазом в окно.

Кряхтя и охая, я сползла с печки и доковыляла на крыльцо. На моем дворе во всем своем великолепии возвышалась темно-зеленая трехголовая ящерица с крыльями и радостно помахивала хвостом наподобие домашней собачки.

— Привет тебе привет, — проскрипела я, мысленно склоняя гостя по всем известным мне падежам.

Не то, чтобы Горыныч мне не нравился, но в данный момент виделся он мне основной причиной моего бедственного положения, источником мирового зла и всемирных бедствий имеющих на земле место: как-то голод, разруха, нищета…

— Извини, что в дом не захожу, — продолжала змеюка, как ни в чем не бывало, — но сама видишь, по габаритам я великоват.

Может я конечно и предвзято отношусь к местному населению, но согласитесь как-то не ожидаешь от них знания таких вот слов иностранного происхождения.

— Так что, — подхватила правая голова, — предлагаю посидеть по-простому, на свежем воздухе, устроить так сказать небольшой дружественный пикничок.

— С удовольствием, — отозвалась я, понимая острую необходимость налаживания связей с местным контингентом. Кощей к тому же все равно женат, и, увы, счастливо. — Только вот распоряжусь насчет закуски.

— Вообще-то я не пью, — деликатно, косясь в сторону, заметила центральная голова, — мне бы чайку, или кофейку, если можно. Желудок, знаете ли, пошаливает.

— Столько то рыцарей в ржавых доспехах слопать, сколько нам довелось на своем веку, — пробасила левая голова, явно считая меня своим лучшим другом и потому не стесняясь в выражениях.

— Ну это давно было, — уточнила правая, — мы тогда в Европе гостили у дяди. Вот нас и угощали местной кухней. Они, знаете ли, в Европах все больше по жаркому специалисты.

— А лечитесь? — сочувственно поинтересовалась я, как жертва институтской столовой.

— Да. Леший нам настойку прописал из подорожника. Сам ее и делает. Только вот говорит болезнь запущенная, времени для лечения немало надо, ну и диету строгую требует соблюдать. Кашки там разные, овощи, фрукты, молочное. И никакого самогона, — просветили меня.

— Леший значит местный доктор, — решила уточнить я адрес на случай непредвиденных болезней (как будто болезни можно предвидеть).

— Ну что вы, — засмущалась центральная голова, — докторов у нас нет. Как в позапрошлом году один приезжий доктор царя-батюшку потравил, не до смерти, — поспешил меня успокоить Горыныч, в ответ на мою нервную реакцию, — так с тех пор докторов и нет. Все бабки местные лечат, да знахари. А у нас вот Леший на этом специализируется. Он чудно разбирается в разных травках. Ну а если что серьезное, то это уже по старинке живой да мертвой водой исцеляют.

— Ага, — кивнула я, — я сейчас.

Через пару минут мы мило сидели во дворе, в окружении огорода и колодца и наслаждались приятной беседой и вкусной едой. Горыныч делился со мной новостями, свежими и прошлогодними, почти по ролям рассказывая различные истории из местной жизни. Он вообще оказался довольно талантливым парнем, и, наверное, мог бы неплохо играть в театре и кино, если бы не специфика внешности. Впрочем, есть ведь еще радио-спектакли.

— А как там Иван — крестьянский сын? Вы с ним уже встречались? — мне вдруг вспомнился орущий, но в целом добрый, бугай.

— Ой, — Горыныч как-то печально махнул лапой, вызвав небольшой ветерок балов так на 9, - я почему и не приходил так долго. Все этим делом занят был. Измучился весь. Ты себе не представляешь, как меня достал этот спаситель похищенных девиц. Думал съем его сырым. А девица ничего попалась, хозяйственная. Пещеру мою прибрала, обед мне каждый день варила, опять-таки в шахматы играть умеет и в карты. Хорошо мы с ней время провели. А потом этот пришел. Ругаться начал. Мечом размахивать. Ты не поверишь, два раза чуть себе голову не отрезал, так размахивал. Я даже испугался немного. Самому пришлось под меч лезть, чтобы он смог головы отрубить. Хорошо он как со мной расправился, девицу под мышку и ускакал во весь опор. А то я бы точно диету нарушил и его съел.

— А как же ты без голов? — культурно удивилась я.

— Так это просто, — махнул Горыныч лапой. — У меня за место отрубленной головы новая вырастает, точно такая же, как прежняя, не сразу кончено, чуть погодя, но вырастает. Это как у ящериц хвост растет оторванный, у меня головы. Очень удобно. Нам это даже полезно время от времени головы рубить. Мы от этого молодеем и умнеем. Вроде как второе рождение. Кощей вон тоже по такому же принципу умирает.

— Удобно и никаких пластических хирургов, — печально вздохнулось мне.