Чтение онлайн

Они проехали насквозь поселок Акташ: там оказалось множество турбаз, типа той, в которой они жили, и гостевых домов; огромный магазин «Красное-Белое», который как бы довлел над центральной площадью и выглядел местным светочем и местом притяжения; маленькая, похожая на сарай православная церковь.

Дорога круто пошла в гору. Язык следовал за языком.

На одной из скал кто-то вывел белым: «16 мая 1946 г. С Богом возвращаюсь на Родину!!!»

– Довольно странно, что в сорок шестом году, при Сталине, Бога припоминают, – скептично проговорил Данилов. – И с большой буквы. Да и выглядит надпись свеженько, будто вчера нанесли.

– Я читала про это, – возразила Варя. – Действительно местный мужчина возвратился тогда с фронта. А надпись такая новенькая, потому что то ли сын его, то ли внук местной администрацией руководит.

Недавно проложенная дорога, закладывая виражи, тянулась все выше в горы. По краям то возвышались неприступные скалы, то где-то внизу проявлялись долины со сверкающими озерами.

Проехали насквозь село Улаган. Добротные дома, православная церковь, магазины, сберкасса – и очень не по-нашенски выглядящие редкие прохожие на улице: с обветренными лицами, раскосыми глазами, в сапогах, цигейковых кацавейках.

– Это село теленгитов, – пояснила Дарина. – Одна из алтайских народностей, очень воинственная. Именно отсюда, из этого села, тогда, в двадцать девятом, пришли на подмогу на Казарлыцкий курган местные рабочие.

Вскоре после того, как проехали поселок, нормальная дорога кончилась. Дальше ее только начинали строить – кое-где об этом свидетельствовали горы щебня и вяло ползающая дорожная техника. Тут-то наконец пригодились способности джипа и водительские умения Алексея. Потащились вверх по склону, в пыли, наматывая поворот за поворотом.

И вот наконец распахнулась широкая, просторная долина Казарлыцких курганов.

Возле дороги притулилась минимальная туристическая инфраструктура: площадка для автобусов, деревянное кафе и туалет. И стенды-плакаты, посвященные раскопкам.

Никаких туристов, по причине раннего утра, не оказалось, и путешественники в одиночестве отправились к курганам.

На поблекших от солнца стендах экспонировали фото – в том числе тех, о ком Дарина рассказывала Данилову: академик Кравченко, человек дореволюционного склада с пышными усами; Михаил Земсков – худенький, в очочках, лысоватый, в кожанке и сапогах; увлеченно рассматривающая что-то в раскопе Мария Крюкова, в замужестве счастливо ставшая Земсковой.

Все они для него после ее повествований в каком-то смысле казались родными.

И никакого упоминания о Ларисе Дороган – да и кто она такая, девятнадцатилетняя девчонка, без вести пропавшая в далеком двадцать девятом году!

В широко распахнувшейся между гор долине имелись и другие курганы. После первого, раскопанного в двадцать девятом, за остальные академик Кравченко и доктор наук (к тому времени) Земсков принялись лишь в сорок седьмом – помешали репрессии и война.

Наших путешественников интересовал самый большой, самый дальний и самый первый.

– Вы идите вперед, – сказала Варя, – а я не спеша за вами с Сеней.

Переглянулись, Данилов пожал плечами, и они с Дариной быстро пошагали по гравийной дороге.

На обочине из травы выглянул любопытный суслик.

Высоко над ними парил, широко раскинув крылья, одинокий черный коршун.

– Забудь о том, что было ночью, – бросила на ходу, не глядя на Алексея, ведьмочка. – Не было ничего. Не нужен ты мне совершенно.

– А я и не помню, что что-то было.

Наконец они достигли первого кургана: широкий круг площадью около ста квадратных метров возвышался на вышину человеческого роста, весь усыпанный крупными булыжниками. Возле – новый выцветший стенд, и на нем опять все те же лица: академик Кравченко, молодой Земсков, хорошенькая Мария Крюкова в полевой одежде. Раскосые рабочие рядом с конями, оседланными и в уздах.

– Давай, Данилов! Наш последний подвиг. Здесь мы должны узнать о судьбе волшебного – или нигде.

Никого не было видно на десятки километров кругом – только горы вдали, изумрудные луга и лес вокруг. И далеко, у дороги, памятники современной эпохе: деревянное кафе, домик туалета, железные решетчатые ворота на замке. Единственная (их) машина на парковке и две фигуры, не спеша идущие к ним: побольше – Варя, у нее в одной руке коляска, в другой – ручка маленького человечка Сенечки.

Данилов по булыжникам залез на плоскую поверхность кургана. Подал руку и помог забраться наверх Дарине. Они сделали десяток шагов и встали в самый центр древнего захоронения.

– Простите нас, духи места, – с чувством произнесла Дарина, – и вы, властители загробного царства, за то, что мы своим присутствием оскверняем ваш покой… Данилов, дай мне свои руки. Да не бойся, я тебя не укушу. И настраивайся на ту далекую ночь в августе двадцать девятого года…

Он протянул к девушке обе руки. Она взяла их. Пальцы ее были холодны и чуть подрагивали.

Медленно стала подступать другая реальность: ночь, яркие звезды, тот же самый курган, только раскопанный в глубину метров на пять…

Август 1929 года

Лариса

Разумеется, мне нисколько не нужен был этот хиляк Земсков. Да после того, что я заполучила, самые богатые, красивые и властительные мужчины мира смогут пасть у моих ног: Дуглас Фербенкс, Вандербильд, Муссолини!

В ту ночь мне просто хотелось позлить эту напыщенную аспирантку Машку Крюкову, отомстить ей за высокомерие и всезнайство.

А какая месть может быть слаще, чем отбить у девушки мужчину, по которому она безутешно вздыхает и на которого нацелилась!

А я знала, что она в него влюблена. И, хоть Земсков не показывал вида, я знала, что он сам не против ее притязаний.

Знала неопровержимо. От него, от волшебного.

Оно все мне показало: что есть между ними и что будет.

Точнее, может быть.

А может – и не быть. Если я попрошу у волшебного иное.

И вот тут-то мне, конечно, хотелось испытать волшебное на настоящем деле: сумеет ли оно выполнить подлинное, потаенное мое желание?

Не пошлое материальное, в виде дензнаков или бриллиантов, а настоящее, идеалистическое, из мира чувств?

Конечно, материальное мне тоже понадобится, но – потом. Здесь-то, в алтайской глуши, зачем мне вещественные блага, деньги или сокровища!

Я загадала и пожелала, чтобы Земсков стал моим, и оно – сработало!