Чтение онлайн

Ты изменила все – ты танцем преобразила действи­тельность. Ты поверила в эту историю о Вершине, ко­торая заинтересовала меня, хотя раньше я не слышала ничего подобного. Тебе нравилось танцевать, ты верила тому, что делаешь. Невозможно верить в то, что тебе не нравится, понимаешь?

Афина, не сводя глаз с огонька свечи, молча кивнула.

– Вера – это не желание. Вера есть Воля. Желание – это пустота, всегда требующая заполнения. Воля есть сила. Воля меняет пространство вокруг нас, подобно тому, как ты преобразила свою работу в банке. Но для этого тебе не­обходимо Желание. Пожалуйста, сосредоточься на свече!

Твой сын вышел отсюда и стал смотреть телевизор, потому что темнота пугала его. В чем причина этого? На темноту мы можем проецировать все что угодно, но чаще всего – наши страхи. Это свойственно и детям, и взрослым. Медленно подними правую руку.

Рука поднялась. Я попросила сделать то же самое и с левой рукой. Взглянула на ее груди – они были гораздо красивей моих.

– Можешь опустить – но медленно. Закрой глаза, глубоко вздохни, я зажигаю свет. Готово! Наш ритуал окончен. Пойдем в комнату.

Она поднялась с трудом – от долгого пребывания в позе, которую я велела ей принять, ноги онемели.

Виорель уже заснул. Я выключила телевизор, и мы прошли на кухню.

– Для чего было нужно все это? – спросила она.

– Для того лишь, чтобы вывести тебя из повседнев­ной действительности. Внимание можно сосредоточить на чем угодно, но я предпочитаю темноту и огонек све­чи. Но ты, наверное, хочешь узнать, куда я направля­юсь? Так ведь?

Афина ответила, что ехала поездом три часа, да еще с ребенком, что ей надо собрать вещи и что на свечу она может смотреть у себя дома – для этого вовсе не нужно было приезжать в Шотландию.

– Очень даже нужно, – возразила я. – Нужно для того, чтобы понять – ты не одна, есть и другие люди, вступающие в контакт с тем же, что и ты. Достаточно тебе будет понять это – и ты поверишь.

– Во что?

– В то, что ты – на верном пути. И, как я сказала тебе, каждый сделанный шаг – это и есть достижение цели.

– На каком еще пути?! Я думала, что, когда найду в Румынии мать, обрету душевный мир, в котором так нуждаюсь. Ничего подобного не произошло. Так о ка­ком пути ты говоришь?

– Об этом я ничего не знаю. Ты постигнешь это сама, когда начнешь учить других. Вернешься в Ду­бай – возьми себе ученика или ученицу.

– Чему же я стану их учить? Танцу или каллигра­фии?

– Тем и другим ты уже владеешь в совершенстве. Ты должна учить тому, чего не знаешь сама. Тому, что Мать захочет явить людям через твое посредство.

Она взглянула на меня как на полоумную.

– Да– Да, – настойчиво сказала я. – Как ты дума­ешь, зачем я попросила тебя поднять руки и глубоко вздохнуть? Чтобы ты подумала – мне ведомо нечто такое, чего ты не знаешь. Но это не так: это был все­го лишь способ вывести тебя за пределы привычного мира. Я не прошу тебя благодарить Мать, твердить о том, какие чудеса Она творит, говорить, как среди пляшущих языков пламени возникает Ее дивный лик. Я попросила лишь сделать бессмысленное и нелепое движение – поднять руки, сосредоточиться на огонь­ке свечи. И этого достаточно. Достаточно при каждой возможности, при каждом удобном случае делать не­что такое, что не согласуется с действительностью, окружающей нас.

Когда ты начнешь придумывать для своего ученика ритуалы, ты почувствуешь – кто-то ведет тебя. И тогда начнется ученичество – так говорил мой учитель. За­хочешь прислушаться к моим словам – хорошо. Не за­хочешь – продолжай жить, как жила, как живешь сей­час. И в конце концов начнешь биться головой о стену, чье имя «неудовлетворение».

Я вызвала такси, мы еще немного поболтали о пу­стяках вроде моды и мужчин, и Афина уехала. Я была совершенно убеждена в том, что она послушается меня, ибо не тот это был человек, чтобы не принять вызов.

– Учи людей быть разными! Больше ничего и не нужно! – крикнула я вслед удалявшейся машине.

Это называется – «радость». Ибо счастье – доволь­ствоваться тем, что у тебя уже есть, будь то любовь, ре­бенок, работа. Но не для такой жизни появились на свет Афина и я.

Само собой разумеется, я не мог позволить себе влюбиться. Была женщина, которая меня любила, которая меня дополняла, которая делила со мной мгновения горести, часы радости.

Все, что происходило в Сибиу, было лишь дорожным приключением: так бывало со мной и раньше, когда я уезжал. Люди, выходя за пределы своего привычного мира, когда все предрассудки и препоны остаются по­зади, испытывают тягу к новым, острым ощущениям.

Сразу же по возвращении в Англию я заявил, что сни­мать документальный фильм о графе Дракуле как об исто­рической личности – это полнейшая чушь, построенная на том, что некий полоумный ирландец сумел создать омер­зительный образ Трансильвании – красивейшего уголка планеты. Слова мои ни в малейшей степени не могли по­нравиться продюсерам, но мне в ту пору уже не было ника­кого дела до их мнения – с телевидения я сразу же ушел и поступил работать в одну из крупнейших в мире газет.

И вскоре понял, что хочу снова увидеться с Афиной.

Позвонил, предложил встретиться. Она согласилась, сказав, что хочет поводить меня по Лондону.

…Мы садимся в первый же автобус, который подхо­дит к остановке, и не спрашиваем, по какому маршруту он движется. Выбираем наугад какую-то женщину и до­говариваемся, что выйдем там же, где она. И вот оказы­ваемся в Темпле, проходим мимо нищего, который про­сит у нас милостыни. Но мы не подаем и идем дальше, слыша, как он поносит нас, и сознавая, что это – всего лишь способ общения.

Мы увидели, как кто-то пытается сломать телефон­ную будку; я хотел позвать полицию, но Афина не по­зволила: быть может, этот «кто-то» только что порвал со своей возлюбленной и нуждается в том, чтобы вы­плеснуть переполняющие его чувства. А быть может, ему не с кем перемолвиться словом и он не желает тер­петь унижения, слушая, как другие звонят, чтобы по­говорить о делах или о любви.

Потом она приказала мне закрыть глаза и точно опи­сать нашу одежду. К моему удивлению, я сумел верно назвать лишь несколько деталей.

Потом спросила, что лежит на моем письменном столе.

– Груда бумаг, которые мне лень разложить по по­рядку.

– А тебе не приходило в голову, что эти бумаги – живые, что они что-то чувствуют, о чем-то просят и что-то хотят рассказать? Мне кажется, ты не уделяешь жизни внимания, которого она заслуживает.

Я пообещал, что, когда завтра приду в редакцию, огляжу все, что находится в моем кабинете.

Супруги-иностранцы с развернутой картой в руках спрашивают, как пройти к такому-то памятнику. Афи­на объясняет – очень четко и подробно, но…