Чтение онлайн

Когда вместе с облаком сырости, завернутый в полотенце, Арсений наконец выпал из символичных пяти квадратов ванной, взгляд его застал беспокойную Светлану с прибранной головой, закутанную в халат.

Она мелко суетилась по углам со словами:

– Каждый раз таким утром, пытаясь вспомнить последние несколько часов вчерашнего отчаянного бодрствования и не сумев это сделать, я прихожу к мысли… – встретившись взъерошенными взглядами, они поменялись местами в возможных вариантах отельного номера, – что последние часы управление телом осуществляю не я, а кто-то во мне…

– Метафизический я, – подсказал Арсений, думая о том, что подобным слогом подруга выражается нерегулярно.

– Вроде того, – девушка с неудовольствием впилась глазами в немой, но выразительный прямоугольник зеркала. – Вроде того… Я, конечно, благодарна ему за стакан воды, что он догадался поставить рядом. Значит, мне он скорее друг, чем враг. – Несусвета повернула кран, зашумела вода. – Но что это за шутки такие, когда все свои вещи я каждый раз нахожу в самых неожиданных и абсолютно разных местах… Никаких повторений! Абсолютно бессистемно!

– Когда отключается сознание, начинает вести непостижимые игры подсознание! – громко высказался Арсений. – А вообще интересная мысль…

Белая дверь вздрогнула и закрылась, рассоединив их. По той стороне звонко запрыгало что-то, выпавшее из подрагивающих рук.

– Только стакан поставил для тебя я, – тихо высказался в одиночестве Арсений и выглянул в окно.

Внизу располагался бирюзовый круг бассейна, сочилась негромкая электронная музыка, половина лежаков были заняты неподвижными телами дремлющей молодежи. Доносились обрывки фраз невидимых собеседников – перемежались слова на английском и испанском. Вокруг высились стены с многочисленными, симметрично посаженными в них окнами.

На крепнущую фигуру в окне больно вытаращилось тучное солнце. Оно пылало чуть выше коричневого здания отеля, искрясь на воде между пышными облаками.

Светлане потребовалось в два раза больше времени, чтобы отыскать в бездне паутинного подсознания покой и уют, после чего, применив воду, зубную щетку и косметические штрихи, она припарковала к комнате очередное облако сырости с летучими нотками сладковатого парфюма.

– Я готова, – произнесла девушка неуверенно, ввинчиваясь в беспредельно легкое, короткое льняное платье василькового цвета.

Арсений протянул ей широкую ладонь, в которой смуглая ладонь с короткими пальцами доверчиво утонула. На нем выросли джинсовые шорты с подвернутыми штанинами, белая футболка с принтом улыбающегося рта и невесомые сланцы.

Они отправились прочь из номера, далее по узорчатому ковролину коридора к лифту, заметив, как облако пыли, подсвеченное из узких окон, полных солнца, пытается взаимодействовать с прочими движущимися объектами, заставляя некоторые даже затаить дыхание. Заметив это за Светланой, Арсений рассмеялся.

Гладко-металлическая коробка лифта, круглая изнутри, точно консервная банка, спустила их в ресторан, где под электронную дрожь сосуществовали и недавно проснувшиеся, и недавно вернувшиеся из города, но еще не спавшие, и несколько улыбчивых лиц с бейджами. Здесь же витал незримый вопрос: кому из всех обозначенных было лучше, чем прочим?

– Чу-до-вищ-но хо-чу пить, – продекламировала Светлана. Глаза ее пометались и остановились там же, где и взгляд Арсения, – подле тканых жалюзи, что прятали от вездесущих лучей несколько бледных столиков прямо на тротуаре. Там изредка мелькали разнообразные фигуры прохожих, зато к остальным участникам мизансцены можно было обратиться во всю доступную красоту собственной спины.

Нам обоим не хотелось участвовать в чем-то длящемся, чья продолжительность могла выразиться повторяющимися картинками. Исключением, пожалуй, стал официант – средних лет седоватый испанец. Он весело все понял без слов, усадил их за один из тех самых столов и выдал каждому по яркой карте меню.

Они уставились в цветные картинки ретушированных блюд, изредка переглядываясь и пытаясь сделать выбор. Соседний стол держал на себе пепельницу – пустую и металлическую, субтильный цветок без лепестков, но с пышной алой головкой. Стол подальше приютил очевидно иностранную троицу – двух всклокоченных девушек и одного прилизанного парня, что были одеты по-прежнему так, как показалось им удачным в начале вчерашней ночи. Затейливые наборы черт, полированные упругой молодостью, утомленные хмельные глаза, взятые в плен чернотой бессонных кругов, потрепанный педикюр на пыльных ногах, еще слегка резкие движения рук, плеч и подбородков. Под локтями у них болтались пепельницы, пачки сигарет, высокий кувшин, полный льда и неразличимой жидкости, высокие коктейльные бокалы, по кромкам которых, играя с ледяными кубиками в кувшине, путешествовало проказливое солнце.

– Не могу разобрать цвет их одежды, – со страхом поделилась Светлана. – Все черно-белое…

Арсений сверил свои показания с ее и вынужденно признал правоту подруги. Цветность отсутствовала.

– Во всем виноват вишневый пунш, – вспомнил он. – Только он. – Арсений и Несусвета, не сговариваясь, подмигнули друг другу.

Упомянутую субстанцию вишневого цвета и вкуса оба рьяно забрасывали в закрома собственных организмов на ночной вечеринке, чувствуя, как жидкость будит невесть где по телу запаркованные запасы энергии, что, в свою очередь, тормошили второе и третье дыхание. И так почти до бесконечности, а точнее – до утреннего состояния тревоги, что пришло и накатило из туманных подземелий неосознанного. А после они изловили такси и, словно убегая от кого-то, загнанно и устало добрались до отеля, где схоронились в номере и меняли позы под простынями вплоть до сегодняшнего пробуждения.

– Сангрию, пожалуйста, – попросила Светлана возникшего официанта. – Два бокала.

– Кувшин и два бокала, – дополнил Арсений и еще раз дополнил: – И красную, пожалуйста.

– Что-нибудь поесть? – Испанец длинно улыбался. – Салат, рыба? – Темные пальцы проворно играли с шариковой ручкой.

– Салат, рыба… оливки, – с готовностью согласились молодые люди, переглянувшись, и, по-разному ткнув в цветные картинки, отправили официанта восвояси. – И воду!

– После самоубийства, которым мы занимались всю прошлую ночь, – произнес Арсений, широко распахнув глаза, – вода приобретает вкус, к которому мы привыкли и который не помним. – Он причмокнул. – Вкус живого, вкус вечного. Потрясающий вкус…

– Вкус того, из чего мы состоим на большую часть процентов, – отмахнулась Светлана, недовольная началом фразы. – Зато она – прозрачная – не добавит цветности, все останется таким же, как было. А я знаю, что насытит радугой наши обои…

Иностранные соседи в тот момент дружно рассмеялись утомленным замедленным смехом, который быстро родился и так же скоро почил. За их столом постоянно тлела чья-то сигарета, они часто и поочередно всматривались в свои умные телефоны, словно нуждаясь в дополнительном внимании к своим персонам. Они учащенно пили, регулярно обнося черно-белым кувшином одноцветные кубки.

Наши герои иногда моргали в ту сторону, силясь разобрать одежду троицы, что было непросто в связи с отсутствием оттенков. Ткани сливались, а головы кружились от истощения и голода.

«Так вот покоиться на точках пространства может долго каждый из нас, – подумал Арсений о соседях. – Настолько долго, что, вечно куря, как обычно мы делаем, возможно засыпаться пеплом сигарет посиделок по самые плечи».

С легким стуком на металлический глянец стола приземлился пузатый кувшин, собрат того, что стоял у соседей, так же полный льда и, судя по внешней консистенции содержимого, аналогичный и в этом. Внутри пышно замерли многочисленные мелко порубленные и нераскрашенные фрукты. Следом бесшумно приземлились на тонкие ножки два высоких винных бокала со следами недавно высохших капель.