Ведьмак (пародия)
Шрифт:
– Ну как?-спросила чародейка.
– Прекрасно!-Геральт потрогал пальцем морскую воду,-Только убери, пожалуйста, отсюда двух акул и этого обалдевшего водолаза.
– Черт!-выругалась Йеннифэр,-Извини, не заметила.
Судорожно раскрывающие зубастые пасти рыбины и дрыгающий ногами аквагангист поднялись в воздух, зависли на секунду и вылетели обратно в окно.
– Ма-а-а-ма!-прозвучал снаружи хриплый вопль.
– Зачем ты так, Йен? Это все-таки седьмой этаж!
– А ну его!-отмахнулась чародейка, расчесывая ресницы специальной щеточкой,-Будет смотреть в следующий раз, где плавает.
Двух акул, угодивших по ошибке в порцию взятой из моря воды, Йеннифер закинула в комнаты дома напротив. Она знала, где любимые соседи сейчас принимают ванны. Геральт с наслаждением вымылся. Утро было чудесное, ничто не предвещало бурю.
– Как дела со вчерашним заказом?-благожелательно поинтересовалась возлюбленная.
– Да никак,-махнул рукой ведьмак,-Жлобы деревенские! Я ихнего солтыса спрашиваю: "Это что же, мне в вашу паршивую каменоломню всего за 200 линтаров лезть?" А этот гад мне: "Да там делать нечего! Всего-то два полудохлых куролиска и минотавр!" "Да что ты говоришь!"-отвечаю,-"А если у твоих куролисков птичий грипп?" А он мне: "Ладно, кикимора с тобой, еще три линтара!" "Шутишь,"-говорю,-"А если у минотавра коровье бешенство?" Тут он как заорет: "Не дам я тебе больше ничего!! Нема у них гриппа и бешенства! У нас в колхозе все животные с прививками!" Пусть идет в баню, Йен, со своим ограниченным бюджетом.
Йеннифер усмехнулась, извлекла морскую воду из лохани, превратила ее в напалм и тоже отправила кому-то в окно.
– Черт побери, Йен,-захохотал ведьмак,-Могла бы откинуть и подальше.
– Могла,-буркнула она,-Да не хотела.
С улицы раздались ругательства - что-то по поводу чародеек общего пользования. Йеннифер в ярости рванулась к окну. Геральт знал, что она хочет сделать, и мягко удержал ее за руку.
– Не надо, Йен, это всего лишь Истредд. Из ревности. Я ж ему говорил, что лучше меня никого нет, а он не поверил... В общем, не напускай чуму на этот паршивый городишко, а то когда там повымрет половина, точно введут карантин, и я не смогу уехать в Новиград.
Чародейка, вроде, успокоилась и вернулась к баночкам с кремом и прочей косметике. А потом началось. Йеннифер внезапно отложила щеточку для ресниц, встала от трельяжа и повернулась к Геральту:
– Это ты пригласил на нашу свадьбу Борха Три Галки и бадью с зерриканками?
– Нет, - покачал головой ведьмак, от души радуясь тому, что мутация кровеносных сосудов лишила его возможности краснеть, - Не я. Подозреваю, что Лютик, хотя они все утверждают, что о свадьбе узнали из магических кристаллов.
– Я не желаю, чтобы весь этот комплект присутствовал на моей свадьбе!
– Почему? Они ведь наши друзья.
– Не делай из меня идиотку, ведьмак! Все знают, что ты с ними спал!
– Неправда!
– Правда!
– Неправда!
– Правда!
– С бадьей? С бадьей нет!
Фиалковые глаза Йеннифэр опасно прищурились. Две гремучие змеи, возникнув из ниоткуда, обвили шею ведьмака и нежно, но требовательно зашипели в оба уха, демонстрируя ядовитые зубы.
– Ну ладно, - Геральт со злостью отвернулся, - Правда. И что с того?
С минуту чародейка молчала, поигрывая обсидиановой звездой, приколотой к черной бархотке.
– Ничего, - сказала она наконец, - Но я хотела, чтобы ты признался. Никогда не пытайся мне лгать, Геральт. Никогда.
Гремучие змеи на плечах ведьмака превратились в две большие конфетки. Геральт в ярости запустил ими в мусорную корзину.
– Я не нуждаюсь в твоих указаниях, какие оргии мне посещать, а какие нет!-крикнул он.
Не надо было этого делать. Голос Йеннифер стал ледяным:
– Значит, Йоля, Трисс, та костлявая студентка-медичка, нимфоманка Фрингилья, Ренфри-Сорокопутка...
– Перестань,-виновато поморщился Ведьмак,-У тебя не хватит пальцев, Йен.
Чародейка, сидя в кресле, загибала пальцы уже на ногах:
– Глазок, эта писклявая шансонетка, три полуэльфки и старушка-кикимора из борделя "Пассифлора", две зарриканки гуртом, золотой дракон, упырица...
– Неправда!!-завопил Геральт,-У меня с ней ничего не было! И вообще, с каких это пор ты, Йен, стала так ревнива?!
– Не было! Как бы не так!-вскинулась Йеннифэр: она ненавидела, когда ей перечили, и легко начинала буянить без особого повода,-Ты проторчал с этой красноглазой стервой всю ночь один на один в темной гробнице! Вас нашли, лежавших в обнимку, а одета эта девка была только в свою собственную шевелюру!
– Это моя работа, Йен! Да это ж чудовище, она ж меня чуть не загрызла, я...
– Ах, работа! Да, конечно,-чародейка издевательски усмехнулась,-У тебя всегда были странные вкусы по части женщин, Геральт.
– Пожалуй,-не выдержал ведьмак,-Взять хоть тебя!
Вот это был уже конец. Фиалковые глаза Йеннифэр сверкнули фиолетовым пламенем. Такой ведьмак видел ее только единожды: когда как-то раз упился в тряпочку и стал приставать к эльфу Акваллак'ху, называя его княгиней Анарьеттой. Далее была совсем безобразная сцена, ибо нежная душа, поэт Лютик, тоже пребывавший под мухой, подскочил к Геральту и начал бить его лютней по голове из горячей ревности, за что был немедля сунут физиономией в пунш. Эльф Акваллак'х, чьих интеллектуальных способностей хватало обычно только на то, чтобы, увешавшись блестящими безделушками, малевать на стенах бизонов и пороть разную чушь, наконец, что-то заподозрил и с диким визгом полез от них обоих на шкаф. И тут в залу вошла Йеннифэр: ее глаза горели беспощадным фиолетовым огнем точно так же, как и сейчас.
– Я не желаю более ни минуты оставаться в твоем доме, Геральт!
Эльфа Акваллак'ха стрясали со шкафа четыре часа.
"...вот зачем ведьмаку с евойной чародейкой чучело единорога нужно было. Все как есть подглядел допплер, что стоял в вертепе их, оным единорогом прикинувшись! А посему, решайте сами: ни есть ли ведьмаки да чародеи навождение адское? Ибо непотребство сие не для людей, детей божьих и человеческих, а лишь для мутантов в пробирке выведенных, что до сих пор из чашки Петри едят, да спят в термостате! А зачем исчадия ведьмаковские в библиотеки ходят, мне и молвить-то соромно! Думаете, книги читать? Щас! Даже более того скажу: вот свидетельства ведьмака самого, Геральтом именуемого, о делах тех гнусных и богомерзких - "...Геральт вспоминал приятные моменты, проведенные с чародейкой на крутой крыше, в забитом пылью скворечнике, в запущенной стиральной машине (режим кипячения и отжима), в собачьей будке, ядерном реакторе, ковше копающего экскаватора, в стойке на ушах на макушке Останкинской телебашни, причем чужой, в бочке во время спуска с Ниагарского водопада и в кабинете главврача психиатрической больницы."..."
Первый министр Редании, "граф" Дийкстра, нервно барабанил пальцами по столу. Вторая рука министра была в гипсе, изящная "шапочка Гиппократа" вкупе со всеми прочими повязками и наклейками закрывала большую часть его головы и опухшей физиономии. Нога министра, тоже вся закованная в гипс до бедра, торчала над столом, поднятая к потолку с помощью гири-противовеса. От услуг реанимации "граф" гордо отказался. Кроме того, он велел вздернуть на воротах троих гробовщиков (остальные разбежались) из числа тех, что занимали к нему очередь и устраивали потасовки под окнами за честь оказать столь важному человеку последнюю услугу.