Чтение онлайн

Народ неодобрительно покивал и поворчал с пониманием - знаем, мол, этих чародеев! По кругу пошел большой кувшин с пивом. Служанка принесла еще громадную миску зелени и стопку рыбных консервов.

И что ж вы делать-то стали?-испугано спросил кто-то.

Что, что! Знамо дело, Мазут, Каренина дочка, подцепила сеть багром, а я здоровой рукой, веслом - бац, бац! И в трюм ее, а потом вместе с рыбой на завод сдали!

Геральт рванулся вперед. Он отпихнул руку местного спеца по починке сетей от большой банки рыбных консервов, схватил эту банку и, невзирая на малоцензурные протесты труженника моря, открыл ее. И по всей таверне разлился запах сирени и крыжовника. Вместе с запахом из банки с надписью "Бычки в томате" посыпались смачные угрозы разнести в пыль эту паршивую таверну, вонючий рыбный завод и вообще потопить весь архипелаг Скеллиге. Посетители с грохотом рванули в двери и окна, разбив вдребезги стекла и опрокинув мебель, а Геральт остался у стола, радуясь, что нашел возлюбленную. Поэтому и сейчас ведьмак не терял надежды.

Но в этот раз все было гораздо хуже. Их ссора, ее поспешный отъезд... Геральт стоял и смотрел, как Йеннифэр собирает вещи.

Ты думаешь, я тебя прощу? Никогда не прощу!

Йен...

В саквояж летели кисточки из тонкого волоса, большие для напудривания лица, маленькие, которыми она накладывала помаду на губы, и совсем малюсенькие для краски, которой она чернила брови и ресницы. Щипчики и серебряные ложечки.

Баночки и скляночки из фарфора и молочно-белого стекла, содержащие, как он знал, эликсиры и мази с такими таинственными ингредиентами, как мандрагора, антимоний, красавка, драконья кровь. Концентрированный яд гигантских скорпионов Йеннифер могла вырабатывать сама, когда очень сердилась. Геральт никогда не спрашивал, сколько же ей лет, и не могла ли она быть той самой неуклюжей повитухой, которая в свое время уронила его вниз головой. Однажды в музее ему показали кости динозавра, который умер от разрыва сердца, получив по морде обсидиановой звездой на черной бархотке. Магическое искусство позволяло в несколько раз продлевать жизнь и молодость, и чародейки, пользуясь специальными препаратами, выглядели лет на 25-30, по возрасту давно заткнув за пояс слоновых черепах. Геральт смотрел, как убывала батарея флакончиков на трельяже. Этикетки мазей гласили: "Чтоб не сыпалась труха", "От старческого маразма", "Лосьон для чистки особо чувствительных музейных экспонатов", "Чтоб седина не била в бороду, а бес - в ребро". Большая шкатулка с надписью "Набор юного реставратора" тоже исчезла в саквояже. А надо всем этим витали ароматы сирени и крыжовника - благовоний, которые Йеннифер употребляла всегда. Геральт не хотел думать о том, что завтра уже не будет этих запахов. Не будет громких воплей по утрам, когда чародейка каталась по полу коммунальной кухни вместе с очередной соседкой, вцепившись друг другу в волосы. Ведьмак всегда незаметно перешагивал через дам, и шел дальше в ванную: Йеннифер не любила, когда кто-либо вмешивался, даже если соседка оказывалась сильнее. Чародейка не терпела одолжений. Геральт любил издали смотреть, как его возлюбленная, задумчиво нахмурив прекрасное лицо, кидает булавки в суп сапожника, снимавшего комнату сверху. Потом, немного отойдя от плиты, она обычно начинала мурлыкать заклинания, от которых в других кастрюлях заводились пираньи и миниатюрные крокодильчики. Теперь все это прервалось, неизвестно, как надолго.

Не будет ее ласк, ее заботы. Тем утром Геральт принял восхитительную ванну:

Йеннифэр только резко раскинула руки, выкрикнув заклинание, и в раскрытое окно повеяло насыщенной морской прохладой. Створки дрогнули, и в комнату со свистом ворвалась зеленая, собранная в неправильной формы шар водяная пыль. Лохань запенилась волнующейся, бьющей о края, плещущей на пол водой.

Ну как?-спросила чародейка.

Прекрасно!-Геральт потрогал пальцем морскую воду,-Только убери, пожалуйста, отсюда двух акул и этого обалдевшего водолаза.

Черт!-выругалась Йеннифэр,-Извини, не заметила.

Судорожно раскрывающие зубастые пасти рыбины и дрыгающий ногами аквагангист поднялись в воздух, зависли на секунду и вылетели обратно в окно.

Ма-а-а-ма!-прозвучал снаружи хриплый вопль.

Зачем ты так, Йен? Это все-таки седьмой этаж!

А ну его!-отмахнулась чародейка, расчесывая ресницы специальной щеточкой,-Будет смотреть в следующий раз, где плавает.

Двух акул, угодивших поошибке в порцию взятой из моря воды, Йеннифер закинула в комнаты дома напротив. Она знала, где любимые соседи сейчас принимают ванны.

Геральт с наслаждением вымылся. Утро было чудесное, ничто не предвещало бурю.

Йеннифер извлекла морскую воду из лохани, превратила ее в напалм и тоже отправила кому-то в окно.

Черт побери, Йен,-захохотал ведьмак,-Могла бы откинуть и подальше.

Могла,-буркнула она,-Да не хотела.

С улицы раздались ругательства; что-то по поводу чародеек общего пользования.

Йеннифер в ярости рванулась к окну. Геральт знал, что она хочет сделать, и мягко удержал ее за руку.

Не надо, Йен, это всего лишь Истредд. Из ревности. Я ж ему говорил, что лучше меня никого нет, а он не поверил... Вобщем, не напускай чуму на этот паршивый городишко, а то когда там повымрет половина, точно введут карантин, и я не смогу уехать в Новиград.

Чародейка, вроде, успокоилась и вернулась к баночкам с кремом и прочей косметике. А потом началось. Йеннифер внезапно отложила щеточку для ресниц, встала от трельяжа и повернулась к Геральту:

Это ты пригласил на нашу свадьбу Борха Три Галки и бадью с зерриканками?

Нет, - покачал головой ведьмак, от души радуясь тому, что мутация кровеносных сосудов лишила его возможности краснеть, - Не я. Подозреваю, что Лютик, хотя они все утверждают, что о свадьбе узнали из магических кристаллов.

Я не желаю, чтобы весь этот комплект присутствовал на моей свадьбе!

Почему? Они ведь наши друзья.

Не делай из меня идиотку, ведьмак! Все знают, что ты с ними спал!

Неправда!

Правда!

Неправда!

Правда!

С бадьей? С бадьей нет!

Фиалковые глаза Йеннифэр опасно прищурились. Две гремучие змеи, возникнув из ниоткуда, обвили шею ведьмака и нежно, но требовательно зашипели в оба уха, демонстрируя ядовитые зубы.

Ну ладно, - Геральт со злостью отвернулся, - Правда. И что с того?

С минуту чародейка молчала, поигрывая обсидиановой звездой, приколотой к черной бархотке.

Ничего, - сказала она наконец, - Но я хотела, чтобы ты признался. Никогда не пытайся мне лгать, Геральт. Никогда.

Гремучие змеи на плечах ведьмака превратились в две большие конфетки. Геральт в ярости запустил ими в мусорную корзину.

Я не нуждаюсь в твоих указаниях, какие оргии мне посещать, а какие нет!-крикнул он.

Не надо было этого делать. Голос Йеннифер стал ледяным:

Значит, Йоля, Трисс, та костлявая студентка-медичка, Ренфри-Сорокопутка...

Перестань,-виновато поморщился Ведьмак,-У тебя не хватит пальцев, Йен.

Чародейка, сидя в кресле, загибала пальцы уже на ногах:

Глазок, эта бездарность, три полуэльфки и старушка-кикимора из борделя "Пассифлора", две зарриканки гуртом, золотой дракон, упырица...

Неправда!!-завопил Геральт,-У меня с ней ничего не было! И вообще, с каких это пор ты, Йен, стала так ревнива?!

Не было! Как бы не так!-вскинулась Йеннифэр: она ненавидела, когда ей перечили, и легко начинала буянить без особого повода,-Ты проторчал с этой красноглазой стервой всю ночь один на один в темной гробнице! Вас нашли, лежавших обнявшись, а одета эта девка была только в собственную шевелюру!

Это моя работа, Йен! Да это ж чудовище, она ж меня чуть не загрызла, я...

Ах, работа! Да, конечно,-чародейка издевательски усмехнулась,-У тебя всегда были странные вкусы по части женщин, Геральт.

Пожалуй,-не выдержал ведьмак,-Взять хоть тебя!

Вот это был уже конец. Фиалковые глаза Йеннифэр сверкнули фиолетовым пламенем.

Такой ведьмак видел ее только один раз: когда как-то упился в тряпочку и стал приставать к эльфу Акваллак'ху. Далее была совсем безобразная сцена, ибо нежная душа, поэт Лютик, подскочил к Геральту и начал бить его лютней по голове из горячей ревности, за что был немедля сунут физиономией в пунш. Эльф Акваллак'х, чьих интеллектуальных способностей хватало обычно только на то, чтобы увешавшись блестящими безделушками, малевать на стенах бизонов и пороть разную чушь, наконец, что-то заподозрил и с диким визгом полез от них обоих на шкаф. И тут в залу вошла Йеннифэр: ее глаза горели беспощадным фиолетовым огнем точно так же, как и сейчас.