Ведьмин кот
Шрифт:
— И что? — Стас посмотрел на него в искреннем недоумении. — Во-первых, здоровые амбиции — это нормально. Как и гедонизм, если он в меру. Во-вторых, концепцию наличия бога я готов пересмотреть. Раз уж вы существуете, должен быть противовес. А в-третьих, причем тут вообще бог? Если я могу продать свою душу, значит, я ею распоряжаюсь на правах то ли владельца, то ли арендатора — еще не понял, как это работает. И я этого делать не хочу! И не буду! Нет, слышишь?
Что-то треснуло — Стас услышал это не слухом, а ощущением всего тела, будто лопнули держащие его оковы, и появилась новая степень свободы. И вот теперь-то он обернулся!
Да, прозрачная пленка так и мерцала в воздухе, образуя купол вокруг них с котом. А за нею, в десятке шагов, почти у самого флигеля-лазарета, стоял на одном колене Моргенштерн, всем телом подавшись вперед и опираясь на второе колено. Лицо клирика искажала то ли судорога, то ли удушье, взгляд — отчаянно-напряженный! — не отрывался от Стаса. Патермейстер пытался что-то сказать, но ни звука не срывалось с побелевших губ.
— Выпусти меня, — процедил Стас и на пробу саданул по преграде кулаком. Та мягко спружинила. — Выпусти, слышишь?
— Нет, пока не подпишешь, — отозвался кот, вздыбив шерсть. — Все это лишь слова. Это не истинное желание твоего сердца. В глубине души ты хочешь совсем иного! Я знаю — я видел твои желания. Ты хочешь власти, признания, свободы! Ты честолюбив и умен, ведьмак из другого мира, ты знаешь, что заслуживаешь многого, очень многого! Что они могут тебе дать, чего не дадим мы?!
— Хочешь знать?! — яростно выдохнул Стас, поворачиваясь к нему. — Да запросто! «По делам их узнаете их»! Определил цитату?! Да, я не верующий, но писали это умные люди, с моими принципами вполне согласуется! Я видел, что делаете вы, и что — они. Не по сказкам, а собственными глазами! Фамильяры служат людям? Не смеши! Моей семье хреново, моя жизнь пошла нахер, и все это из-за амбиций одного пушистого мудака! Ведьма, которой ты служил, убивала и жрала людей! Ты Клауса угробил, чтобы проломить защиту капитула! И Фрица довел! Это — факты! А они, люди Ордена, спасли меня. Да, им я тоже понадобился, но это жизнь, все используют всех, я не в претензии! Потому что цели использования у вас очень уж сильно отличаются! Я выбираю не их, я выбираю то, что они делают! И выпусти меня, слышишь?!
Он вдруг понял, что с Моргенштерном, так явно, словно сам в этот момент был им. Быстрое поверхностное дыхание, гипервентиляция, скованная неподвижная поза и, главное, ужас. От клирика расходились прямо-таки волны ужаса! Непонятно, каким образом, но Стас их ощущал. И да, знал, что это!
— Я не позволю… — начал кот.
— Да пошел ты в жопу, падла шерстяная! — заорал Стас. — У меня тут человек в паничке, а ты мне мозги сушишь! Отвали, урод! Миссия невыполнима! Галя, отмена! Ничего я не подпишу!
Преграда зазвенела, когда он ударился о нее всем телом — и исчезла.
* * *
Голоса Ясенецкого и кота звучали то тише, то громче, то глухо, как из-за стены, то звонко, так что отдавались болью в висках. Видо прислушивался изо всех сил, цепляясь за этот разговор, как утопающий за веревку, пытаясь не упустить ничего. Зачем?! Разве это уже имеет какое-то значение? Но мгновение за мгновением разговор длился, а договор еще не был подписан!
Кот уговаривал, обещал и льстил — и все это без единого слова прямой лжи! Ложью была сама суть его слов, но представлял он их как безупречную правду. Видо мог бы возразить на каждый его аргумент, привести десять, сотню своих возражений, парируя словесные выпады фамильяра своими, не менее отточенными и убедительными, но… это была не его дуэль. Он в ней даже не секундант! Бесполезный болван, что изо всех сил пытается хотя бы встать, произнести молитву… и не может!
Он проиграл еще до начала боя.
Дыхание, до этого затрудненное, вдруг вернулось, удушье прошло, теперь Видо жадно и быстро хватал воздух ртом, но никак не мог вдохнуть полной грудью, как будто кто-то отмерял ему всего один глоток тяжелого горячего воздуха на каждый вдох. В ушах стояла пугающая вязкая тишина, которую разрывал только спор кота с ведьмаком. Видо попытался осмотреться, понять, что с рейтарами и Куртом, но мир сузился до небольшого пятна, в которое как раз помещалась фигура Ясенецкого и кот перед ним. Все остальное расплывалось, будто он смотрел в оконное стекло, покрытое слоем льда, и лишь небольшую часть смог отогреть дыханием.
И страх. Господи, как же страшно! Ужас накатывал волнами, но, даже на миг отступая, не разжимал звериные челюсти на горле, глушил способность думать. Вот сейчас, еще немного…
Когда у лап кота появился договор, Видо застонал — или ему это показалось? Он пытался крикнуть, предупредить Ясенецкого в последней бесполезной попытке отсрочить неизбежное! Вот московит взял договор… Принялся читать…
Пытаясь скинуть жуткое оцепенение, Видо укусил себя за руку — резкая боль в запястье немного помогла, но страх не ушел, только в ушах прояснилось.
Не в силах произнести ни одного звука вслух, Видо истово, взахлеб молился про себя, едва замечая, как стремительно и пугающе растет в нем божественная благодать. Если бы он только мог заговорить! Если бы мог нанести один удар! Вдруг у него получилось бы расколоть проклятую сферу отрицания?! Да хотя бы попросить прощения за свое молчание! Убедить Ясенецкого, что один дурак и подлец патермейстер — это еще не весь Орден, нельзя судить всех по нему!
Теперь его натурально трясло в ознобе посреди жаркого летнего дня. Непослушные губы никак не могли шевельнуться ни в просьбе, ни в молитве, и Видо в полной мере осознал, какая страшная кара — смотреть на то, в чем ты виноват, что хотел бы предотвратить даже ценой жизни — и не можешь!
А московит все еще не соглашался! Видо закусил губу так, что в рот потекла кровь, и пришлось ее сглотнуть. Страх сотрясал непослушное тело изнутри, вышибая все мысли, и единственной связью с реальностью оставались два голоса, решавшие судьбу Ясенецкого. Ведьмак разговаривал с фамильяром так, словно всю жизнь беседовал с демонами и в ломаный крейцер их не ставил! Гордыня? О да! Но, может, хотя бы она не позволит московиту… Что толку на это надеяться?! Гордыня — порок, а пороки всегда на стороне зла! И все-таки Ясенецкий держался памятью о своих близких, которым кот и вправду причинил чудовищную боль. Что еще могло его удержать?!
На несколько мгновений Видо снова провалился в трясину страха, а вынырнул, потому что мир вокруг вздохнул, и преграда, скрывшая эти двоих, замерцала. Ненадолго, всего на пару вдохов, но… Ясенецкий отказался?!
Видо качнуло вперед, и он, уже почти встав, опять упал на одно колено. Договор лежал перед котом! Неподписанный! Видо затряс головой, пытаясь пробиться сквозь нарастающий гул в ушах. Обморок?! Только не сейчас, Господи! Не сейчас, прошу тебя!
— Призванные не отказываются! — провозгласил кот, и Видо в отчаянии с ним согласился.
Никогда. Это аксиома. За все время существования Ордена не было ни единого случая! Но ведь прямо сейчас… Господи, прошу, накажи меня по делам моим, но помоги ему устоять! Еще два раза, всего два! Добровольных, осознанных и ясно выраженных! Ведь один раз он уже справился!
Ясенецкий отпустил вульгарную шутку, Видо не сразу ее понял, зато понял кот — от него потянуло угрозой и нарастающей злостью. Должно быть, с демоническим фамильяром никто и никогда не смел так себя вести. Но он смирился и попытался привести новые аргументы… Видо вслушался — так вот почему кот был убежден, что выбрал правильно?! Гордыня, честолюбие, грех вожделения… и неверие в бога! Да, и вправду отменно подходит для Той Стороны, но… почему тогда… Почему?! Неважно, лишь бы и дальше не соглашался! Что бы ни держало Ясенецкого на Этой Стороне, на Стороне людей и Господа, пусть оно держит его и дальше!