Чтение онлайн

За этим занятием его и застал Фридрих Иероним, неизбежный, как восход солнца.

— Ох, извините! — Стас поднялся и потянулся за рубашкой и штанами. — Что-то я увлекся, время варить кофе, да?

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — церемонно сообщил камердинер. — Гимнастика чрезвычайно полезна для здоровья, я вовсе не имел намерений помешать вашей милости. Напротив, считал нужным сообщить, что сегодня утром кофе не требуется, да и завтрака не будет. По случаю службы и причастия.

— Про службу я помню, — кивнул Стас, одеваясь. — А перед ней нельзя есть?

— Следует поститься хотя бы в день причастия. — Камердинер посмотрел на него с легким удивлением, особенно заметным на обычно неподвижном лице. — Осмелюсь спросить, разве в Московии не так?

— Эм… Я очень редко бывал на службах, — попытался вывернуться Стас и добавил про себя, что практически никогда. — Так получилось…

— Очень жаль, — так же размеренно сообщил Фридрих Иероним. — Однако молодой господин Моргенштерн не считает возможным пренебрегать заботой о душе и очень ревностно относится к церковным канонам.

— Ну, при его-то работе… — попытался сгладить впечатление Стас. — Не сомневаюсь, он очень ответственный! А… служба когда?

— Патер Стефан прибудет к девяти часам и сразу приступит к приему исповедей, — уведомил Фридрих Иероним. — К этому времени все как раз успеют привести себя в должный вид, приличествующий добрым христианам в торжественный день мессы. Сама же месса начнется в полдень.

«Должный вид… Бочка! — вспомнил Стас и тут же себя успокоил: — С вечера полным-полнехонька. И сегодня, значит, можно будет нормально вымыться горячей водой. Блин, а я с мочалкой так и не решил вопрос. Ну, значит, помоюсь холщовым полотенцем, оно грубое, ототрет…»

— Благодарю вас, Фридрих Иероним, — сказал он вслух, и камердинер поклонился. — Пойду проверю, все ли в порядке!

— Весьма своевременно, ваша милость, — был ответ.

Прихватив смену чистого белья и одежды, Стас вышел во двор и понял, почему служебная инструкция дворника предписывала мыть двор накануне. Потому что сейчас для этого не было ни времени, ни возможности! Все вокруг встали раньше обычного и суетились вовсю!

Конюх-истопник с ветхозаветным именем Абрахам тащил дрова в баню, из трубы которой уже вился дымок, дежурная смена рейтаров деловито выясняла, кто пойдет мыться первым, а кто его в это время подменит. Кто-то искал ваксу для сапог, просил свежую рубаху и портки, клятвенно обещая отдать ну вот прямо завтра, кто-то ругался на соседа, утащившего гребень… Ругался, впрочем, без обычного запала и даже благодушно, видимо, опасаясь осквернить общее благолепие. Горничные ведрами тащили горячую воду в дом, там вроде бы имелись ванные комнаты. Во всяком случае, Стас ни разу не видел, чтобы фрау Марта или герр патермейстер пользовались общей баней. Вот Фильц с капитаном в нее регулярно захаживали.

Как ни странно, у самого Стаса почти не оказалось лишних забот. Вода, конечно, уходила из бочек со страшной силой, и ее следовало тут же пополнять, но двор сиял чистотой, а больше к нему претензий-то и не было. До самых девяти часов, отбитых городским колоколом, когда в ворота капитула постучали, и пришлось под бдительным надзором парней фон Гейзеля впускать приехавшего священника.

Встречать его вышли все, от герра патермейстера, все такого же уставшего и бледного, словно он всю ночь молился вместо сна, и до кузнеца, застенчиво теревшего руки измазанным сажей полотенцем. Наверное, если бы не запертые двери конюшни, то и лошади с козами присоединились бы! А вот кошку, все еще безымянную, никакие двери не остановили. Выскочив навстречу, она решительно потерлась о подол длинной темной рясы, пока священник протягивал Моргенштерну руку для поцелуя.

Инквизитор почтительно коснулся губами перстня с голубоватым камнем и страдальчески покосился на непрошеную часть комитета по встрече.

— Какая милая! — заулыбался святой отец, невысокий, приятно пухленький и совершенно седой, от головы с выбритой тонзурой и до аккуратной маленькой бородки. — Очаровательное животное! Миц-миц-миц, лапонька! Иди ко мне, детка пушистая!

Моргенштерн воззрился на него чуть ли не с ужасом, а потом недоверчиво уставился на кошку. Взгляд инквизитора словно вопрошал, откуда у них в капитуле взялась еще одна кошка, про которую можно сказать столько ласковых слов? Не может ведь быть так, что святой отец говорит про эту?!

Ближе познакомившись с характером и повадками своего бордельного трофея — хм, звучит как-то двусмысленно, впрочем, и правда та еще зараза! — Стас был склонен согласиться с патермейстером. Очаровательная? Милая? Только не тогда, когда будит тебя до рассвета!

Кошка ответила инквизитору самодовольным взглядом и продолжила оставлять на рясе священника пушистые следы своего благоволения. Хорошо хоть по цвету они с рясой совпадали!

Тем временем инквизитор что-то негромко говорил гостю, и тот кивал, обводя жителей капитула добродушным, но внимательным взглядом. Вот этот взгляд остановился на Стасе, и тот, уловив невысказанную просьбу, подошел, понятия не имея, что делать. Кланяться? Руку целовать? Улыбаться и махать?

— Доброго дня, сын мой, — обратился к нему священник. — Вы, значит, и есть тот бедный юноша, которого мой доблестный собрат спас от козней ведьмы… Рад, очень рад!

Стас молча поклонился, решив, что это уж точно не помешает. Здесь, как он понял, это универсальный ответ практически на все, прямо как на Востоке.

— Я сегодня непременно возблагодарю Господа и за ваше чудесное спасение, — бодро продолжал патер. — Кстати, не желаете ли исповедаться?

Стас глянул на патермейстера, тот вздохнул и негромко уточнил:

— Боюсь, это может вызвать затруднения. Герр Ясенецкий из Московии, он принадлежит к восточной ветви матери нашей церкви…

— А, ортодокс! — Патер заметно огорчился, а Стас про себя возликовал.

Нет, ну какое же все-таки удобное объяснение! Дома он не ходил в церковь вовсе, здесь, конечно, придется, раз уж так принято, но не исповедоваться же… так сразу? К исповеди, вроде бы, нужно как-то готовиться. А главное, неизвестно, что можно рассказывать, что не нужно вовсе. Нет уж, ортодокс — и все тут!

— Понимаю, — вздохнул патер и посмотрел на Стаса сочувственно. — Да, ваша церковь сурова. Но не огорчайтесь, сын мой, я уверен, патермейстер Моргенштерн непременно добудет для вас особое разрешение! И тогда я с радостью вас исповедую! Поверьте, хотя Вистенштадт отнюдь не столица, но у нас вовсе нет никаких предубеждений против ортодоксов. До тех пор, разумеется, пока они не навязывают свои взгляды другим… Да-да, мы здесь чрезвычайно терпимы и понимаем, что люди бывают разные. Не всем повезло родиться в лоне истинно правильной церкви, стыдиться этого не следует. Всегда ведь можно обрести истину и вернуться на верный путь!

Стас, которому эта тирада начала подозрительно что-то напоминать, стоял молча, стараясь не краснеть под сочувственно-осуждающими взглядами окружающих. Этот патер, он сейчас точно про религию говорит?!

— Да-да, мы не осуждаем ортодоксов, сын мой! Хотя, конечно, их взгляды на веру не могут быть признаны допустимыми, но что уж теперь с ними поделать? Я даже лично знал двух или трех, вполне приличные люди вроде бы… Но вам у нас будет сложно, разумеется. Церкви подходящей нет, как же вы без исповеди, причастия, духовного наставничества? Бедный юноша… Ну, возможно, вы вскоре отправитесь в столицу? Говорят, там… довольно много ортодоксов. И даже выстроен ваш храм! — добавил он с некоторым удивлением.