Чтение онлайн

— Ну так я тоже самого задорного не пел, — ответил улыбкой на его усмешку ведьмак. — Такого, что у вас неизвестно…

— Да ладно! — не поверил капрал. — Чтобы благородный знал похабную песню, которую мы не знаем?! Ни в жизни не поверю! Уж простите, герр московит, а такого не бывает. Если, конечно, песня на том языке, который мы разобрать можем. Немецкий, значит, мадьярский, польский… По-французски или по-итальянски худо-бедно поймем! И на всех наречиях наш брат-рейтар любому благородному в кабацких песнях урок даст. Верно говорю, братцы?

Рейтары отозвались слаженным одобрительным гулом. Капитан хмыкнул и перебросил трубку из одного угла рта в другой.

— А это, господин капрал, вызов… — насмешливо протянул Ясенецкий. — Ну, допустим, я его приму. Спою такое, что у вас уши завянут. А что скажет герр патермейстер?

И выразительно глянул в сторону Видо, который безразлично пожал плечами и уронил:

— Мое мнение по данному поводу вам уже известно. Право, герр Ясенецкий, я не чувствительная барышня, чтобы бояться непристойностей. Но судьей в вашем состязании послужить не могу, поскольку не слишком хорошо знаком с предметом спора.

— Герр капитан? — вопросил ведьмак, и фон Гейзель степенно кивнул:

— Мои люди мне врать не станут, герр Станислав. Если они вашей песенки не знают, ответят честно. А ставка?

— Мы всей компанией на талер скинемся, — предложил Свен, азартно блестя глазами. — Чтобы не сильно гостя обижать!

— Талер? — Ясенецкий что-то прикинул и просиял: — Столько я могу проиграть! Хотя вряд ли проиграю… — И он чуть отодвинулся от стола, положив на него ладони и приготовившись отбивать ритм, как делал это в седле. — Итак, песня про ежика! Просьба не перебивать и в обморок, если что, падать молча!

Рейтары заухмылялись, оценив шутку. Видо тоже улыбнулся, решительно не представляя, что неприличного можно спеть про ежика. Самое рискованное, что ему вспоминалось, это простонародные поговорки про ежа и голый зад, но удивить этим рейтаров?

— ...Попытаться ты можешь нагнуть хоть кого:

Хоть соседей козу, хоть осла своего...

Кажется, Видо еще никогда в жизни так не ошибался.

— …Хоть жирафа (стремяночку взять не забудь!)

Только с ежиком этого не провернуть!

Через пару минут щеки и уши у него горели, и Видо с трудом сдерживался, чтобы не велеть немедленно прекратить! Удерживали его только собственные слова, столь неосмотрительно сказанные немного ранее. Про барышню и все такое…

Капитан с каждым куплетом хмыкал все выразительнее, рейтары слушали завороженно, распахнув глаза, кое-кто и рот приоткрыл. Ясенецкий же пел. Негромко, но очень четко, добросовестно выпевая каждую фразу, нанизывая все новые чудовищные непристойности.

Еще через несколько куплетов бесстыдство достигло такого уровня, что затмило само себя и перестало ощущаться столь болезненно, а потом Видо с ужасом поймал себя на том, что ему… смешно! Это было абсолютно невозможно! Он, дворянин в восемнадцатом поколении, наследник имперских графов, истинный клирик и орудие Господа… сгорает от стыда и одновременно борется с собой изо всех сил, чтобы не расхохотаться!

Потому что смешно же… Отвратительно, похабно, немыслимо непристойно — и при этом смешно!

— …Все мужчины добром промеж ног дорожат,

Вот и нет дураков залезать на ежа! [2] — триумфально закончил Ясенецкий.

Рейтары шумно выдохнули — разом, словно до этого дыхание задерживали. Видо никак не мог придумать, что сказать, но тут, к его счастью, фон Гейзель достал изо рта трубку и пробормотал, ни к кому не обращаясь, но так, что услышали все:

— Да уж… однако я сам себя чуть приличной барышней не почувствовал…

Ясенецкий молча раскланялся. Капрал, до сих пор сидевший с остекленевшим взглядом, встрепенулся и вытянул перед собой сложенные лодочкой ладони. Господа рейтары принялись ссыпать в них монеты. Когда кучка серебряных крейцеров заблестела в свете масляной лампы, капитан достал из кошеля на поясе еще один целый талер и бросил сверху, пояснив:

— За такое не жалко, поддержу ставку. А тебе, Густав, на будущее наука — не спорь с учеными людьми, они забыли больше, чем ты, дурень, знаешь.

— Кто ж думал, герр капитан… — Капрал потер одной ладонью затылок, вторую — полную серебра, протянул Ясенецкому. — Ваша взяла, герр московит. Это ж надо, а? Сколько лет в отряде хожу, а такого не слыхал.

В голосе Густава слышался почти священный ужас.

Ясенецкий принял деньги, посмотрел на них, даже встряхнул, чуть наклонив голову и слушая звон… Потом высыпал на стол, не глядя забрал одну монетку и сунул в карман, пояснив:

— На счастье.

А потом двинул кучку серебра обратно и пояснил:

— Вы же не будете против, если я всех угощу за близкое знакомство? Только не знаю, что и как заказывать… Господин капрал, вы с этим гораздо лучше справитесь, так что сделайте одолжение!

«Вот же… лис! — ошеломленно подумал Видо. — Он точно рассчитал, что выиграет! Конечно, у нас же никто не знает песен, которые придумают через двести лет! А этот хитрый наглый рыжий лис уцепился за насмешку капрала, вывел его на пари и тут же вернул чужие деньги! Но уже как собственные, свой выигрыш, который он великодушно отдал на угощение, не сомневаясь, что это оценят! И ведь прав, оценят непременно…»

— Герр капитан? — Капрал, сгребая монеты, просительно посмотрел на фон Гейзеля.

Тот мгновение помедлил, потом уронил:

— По стакану вина каждому, остальное дома в выходной пропьете. Часовым нальете, когда сменятся!

Рйтары обрадованно загудели, и Видо про себя полностью согласился с капитаном. Вино — это не шнапс и не водка, хоть картофельная, хоть зерновая. Крепкому мужчине, а других в отряде не водится, стакан вина после сытного ужина — пустяки. Часовые пить не будут, а те, кто их сменит, к тому времени полностью протрезвеют, так что ничего страшного! Но Ясенецкий… Ясенецкий стал в отряде гораздо ближе к статусу своего. И неважно, что угощает он рейтаров на их же деньги, ведь мог бы забрать, а он — вернул, еще и с веселой обаятельной учтивостью, как все, что он делает!

— Схожу к хозяину, пусть к вину еще приправ даст, — решительно заявил капрал. — Уве, добудь на конюшне соломы с ветками, сообрази костерок! Свен, метнись на кухню, выпроси у прислуги котелок и кружки. Если уж выпал такой случай, глинтвейна сварим!

Капитан одобрительно кивнул, не выпуская трубки изо рта, а ведьмак, не участвуя ни в приятной суете вокруг наскоро разведенного костра, ни в деловитом обсуждении, сколько и чего сыпать в вино, замер, поставив локти на стол и положив подбородок на сплетенные пальцы. В отблесках огня его фигура казалась темной, только волосы отливали то золотом, то медью, когда солома вспыхивала особенно ярко, рассыпая искры и вытягиваясь вверх длинными пламенными всполохами.